Это была газета компартии Австрии«Эстеррейхише Фольксштимме». Внизу страницы было обведено красным карандашом: «Среди делегатов, прибывших на конгресс, находится и представитель венских борцов за мир Макс Гупперт».
Ну как?
Красное, потное лицо полковника сияло. Макс прищурил глаза:
Ничего не выйдет! Там тоже не дураки. Быстро разберутся, что к чему, и вашему человекукрышка.
Вместо ответа Мерфи кинул на стол две фотокарточки.
Посмотрите.
На одной фотокарточке был он, Макс. А на другой Что за наваждение! Этот американский офицер очень похож на него.
Теперь понятно?
Конечно, Макс не мог знать всего. Но он понял, что вместо него в Венгрию уехал американский разведчик, который займется там грязными делами.
Лицо Макса побелело, как мел. В нем все кипело от ненависти.
Мне неизвестно, какую подлость вы задумали, господин разведчик. Вероятно, что-нибудь очень мерзкое. Но я могу сказать вам лишь одно. Если вы хотите использовать меня в какой-нибудь авантюре, то ничего у вас не выйдет. Ничего!
Полковник ухватился за ручки кресла.
Уоткинс! позвал он.
И когда тот вбежал, произнес, скривив рот:
Поговорите с ним по душам.
Уоткинс взял под козырек. Его глаза заблестели злым торжеством.
Зашли два рослых солдата. Они вывели Макса в соседнюю комнату.
Но полковник передумал. Черт возьми, нельзя же быть таким чувствительным. Красный, разумеется, должен поплатиться за свою наглость, но не сейчас. Он, возможно, еще понадобится. А если предоставить действовать Уоткинсу, то Гупперт быстро превратится в мешок с перебитыми костями. Это никогда не поздно сделать.
Он позвал лейтенанта обратно.
Отведите его в камеру, Уоткинс, я дожидайтесь дальнейших распоряжений.
Поздно, полковник, развел тот руками. Вы же сами сказали
От него несло винным перегаром.
Не ваше дело! отрезал Мерфи. Выполняйте немедленно!
Но Уоткинс как будто и не слышал. Нагло усмехаясь, он сел в кресло и развалился в нем, всем своим видом показывая, что не собирается шевельнуть и пальцем, чтобы исполнить приказ.
Полковник рассвирепел. Какая наглость! Изрыгая проклятья, он бросился в соседнюю комнату.
Прекратить! приказал он солдатам, привязывавшим Макса к длинной доске.
Однако те, покосившись на полковника, продолжали свое дело.
Прекратить! задыхаясь, завопил Мерфи, поряженный этой неслыханной дерзостью.
Ничего не выйдет, полковник, усмехнулся подошедший Уоткинс. Помните, вы говорили: «Они должны слушаться только вас» Ну ладно. Ребята, отвяжите красного
Вы головой отвечаете за Миллера, понятно? сказал полковник лейтенанту, усаживаясь в машину. А о сегодняшнем случае у нас будет еще особый разговор.
Мерфи захлопнул дверцу. Нет, разговорами тут не помочь. Уоткинс и его банда совершенно отбились от рук. Нужно немедленно принимать меры
Так случилось, что Макс, к его несказанному удивлению, вернулся в камеру целым и невредимым.
ТАКСИ ИА-328
Капитан Гарри Корнер никак не мог предположить, что присутствие на конгрессе сторонников мира станет для него трудным испытанием. Подумаешь, конгресс, рассуждал он. Соберется несколько сот человек и будут произносить речи. Вот и всё! Быть на конгрессе, пусть даже зачитать приветственное письмосамая легкая часть его задания.
Но оказалось, что все это далеко не так просто.
Одной из первых на конгрессе выступила делегатка венгерской области Сольнок, немолодая, лет сорока-сорока пяти женщина с открытым приветливым лицом. Она говорила тихо и просто. Но в словах ее звучала такая глубокая убежденность, такое спокойствие и сила, что Корнеру (он слушал перевод речи на немецкий) с первых же минут выступления стало не по себе.
Недавно я видела в газете фотоснимок из Кореи, говорила женщина. Обезумевшая от горя мать рыдает над своей убитой крошкой Страшный снимок! Я вспомнила свое горе Приходилось ли кому-нибудь из вас держать на руках своего собственного умирающего ребенка? неожиданно обратилась она к притихшему залу. Думаю, что немногим, к счастью. А у меня вот на этих самых руках, она протянула вперед свои руки, умерла девочка, моя дочка Марика. Всего три годика прожила она на свете. Поблизости разорвалась бомба. Осколок попал ей в живот. Как она кричала: «Мама, мама, больно!» Я видела, я чувствовала, как уходит жизнь из ее искалеченного тельца. Я рвала на себе волосы. Но что я могла сделать?.. Она умерла, моя Марика. Умерла на моих руках. Но возмездие настигло фашистских бандитов. И когда их поганый пепел был развеян по ветру, я пришла на могилу своей маленькой дочки и сказала: «Спи спокойно, Марика, больше не будет в мире убийц».
Женщина глубоко вздохнула.
Но нет, оказывается, я тогда ошиблась. Есть еще в мире дикие звери, которым мало крови моей Марики. Они тянутся за жизнью моей второй дочеримоей Каталины. Они тянутся за жизнью миллионов, сотен миллионов людей. И снова склоняются над своими окровавленными детьми корейские, вьетнамские, малайские матери
Но люди теперь уже не те. Я стала другой, вы стали другими, все честные люди на земле стали другими. Мы знаем теперь, кто превращает в золото потоки человеческой крови. И мы говорим поджигателям новой войны: остановитесь, пока не поздно! Страшен гнев народа, и поздно будет просить пощады, когда над вашей головой сверкнет карающий меч. Берегитесь тогда! Пощады не будет!
Голос женщины звенел в тишине огромного зала. Корнеру казалось, что она смотрит прямо на него, что ее гневный голос обращен именно к нему. Делегатка Сольнока уже давно сошла с трибуны, уже выступали другие делегаты конгресса, а в ушах Корнера все еще звучало грозное, предостерегающее слово: «Берегитесь!»
Усилием воли ему, наконец, удалось сбросить охватившее его оцепенение. Он вышел в буфет и выпил один за другим несколько стаканов воды
Добравшись до гостиницы, Корнер первым долгом кинулся к бутылке. Чудесная штука, эта палинка! Несколько глоткови ты совершенно другой человек.
Корнер стал прохаживаться по комнате. Страх быстро улетучивался. Ему даже стало немного смешно. Что сказал бы Мерфи, если бы увидел своего лучшего разведчика в таком состоянии? Наверное, старика хватил бы удар.
А он, Корнер, тоже хорош! Перепугался слов какой-то истеричной венгерки. Подумаешь, девчонку у нее убило. У многих убило, и еще у скольких убьет!
Проклятая ведьма! Попадись она ему сейчас, он бы, не задумываясь, задушил ее собственными руками. Прав Мерфи, всех их надо атомной бомбой!
Он нащупал коробочку, по-прежнему лежавшую у него в брючном кармане. Хотя эта штучка и не атомная бомба, но все же она доставит венграм немало забот.
Был уже пятый час. Работа в учреждениях подходила к концу. Надо позвонить Карою Мереи, а если его снова нет на работе, то придется зайти на квартиру. Пусть у его ворот соберется хоть вся молодежь города. Скоро двое суток, как он в Будапеште, а дело еще не двинулось с места.
По телефону, как и вчера, ответила женщина. Корнер повесил трубку. Опять невезение! Надо идти на улицу Алдаш.
Пешком не хотелось. Корнер остановил свободное такси.
Говорите по-немецки? спросил он шофера.
Немного, ответил тот. И в свою очередь поинтересовался:
А вы гость конгресса сторонников мира?
Корнер мысленно выругал себя за оплошность.
Нет, я в Будапеште по торговым делам.
Из Германии, стало быть, догадался словоохотливый шофер.
Да Вот что, камрад, мне хочется осмотреть Буду. Езжайте через мост, а там я скажу куда
Он не хотел называть шоферу нужную улицу.
Машина поехала. Время от времени Корнер произносил: «направо», «налево», «через мост». Так они добрались до переулка рядом с улицей Алдаш.
Здесь Корнер расплатился с шофером.
Зайду к одной знакомой, весело сказал он.
Ясно! подмигнул шофер. И тут же добавил озабоченно:
А мне придется подкачать скаты. Совсем ослабли
На этот раз возле дома, где жил Мерен, никого не было. Корнер быстро зашел в парадную и уверенно свернул налево.
В Вене он тщательно изучил план дома. В конце коридора должна быть лестница. Она ведет на второй этаж. Там две двери: праваяна чердак, леваяк Мереи.