Лев КвинЭКСПРЕСС СЛЕДУЕТ В БУДАПЕШТПриключенческая повесть
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
КТО ПОЕДЕТ В БУДАПЕШТ?
Было лето 1952 года
Вторую неделю стояла невыносимая жара. Накаленные солнечными лучами каменные здания не успевали остывать за ночь. Даже раннее утрообычно прохладноене приносило облегчения: солнце начинало немилосердно палить, едва только появлялось над горизонтом.
Вена изнывала от зноя. Улицы опустели. Лишь по-прежнему через определенные промежутки времени проползали трамваи, все в разноцветных заплатах реклам, да изредка торопливо пробегали, сердито урча, угловатые длинноносые автобусы, похожие на гигантских черных жуков.
К полудню подул ветерсухой, жаркий. По городу понеслись тучи пыли, поднятой с развалин, обрывки афиш, клочья старых газет, окурки, месяцами накапливавшиеся на улицах. Все это ветер пригоршнями бросал в лица редких прохожих, заставляя их низко наклонять головы и яростно отплевываться.
Очередной порыв ветра рванул неплотно прикрытое окно районного комитета сторонников мира. Оно распахнулось. В комнату ворвались громкие звуки вальса. Это играл оркестр безработных музыкантов, пристроившийся в тени высокого забора у полуразрушенного здания когда-то знаменитой венской оперы.
Музыка мешала вести разговор. Председатель комитета Курт Киршнер, немолодой мужчина со спокойным, немного усталым взглядом глубоких серых глаз, подошел к окну и захлопнул его. Затем он повернулся к юношам и девушкам, собравшимся в просторной комнате:
Ну как, друзья, решили?
Решили.
Ответили вразброд, но уверенно и бодро.
Значит, идут все?.. Отлично!
Поглаживая по привычке свои седеющие волосы, Киршнер внимательно посмотрел на молодых людей. На их лицах не было заметно ни следа колебаний. Все смотрели ему прямо в глаза, открыто, сосредоточенно. Чудесные ребята! На них можно смело положитьсяне подведут Вот только слишком горячи. Все время приходится сдерживать.
Прошу вас, друзья, будьте осторожны. МП страшно разозлена. Если вы сейчас попадетесь ей в руки, да еще с листовками против войны, у вас могут быть большие неприятности. Вчера они так сильно избили Анну Эдер, что ее пришлось отвезти в больницу.
Киршнер помолчал немного, а затем тихо добавил:
Она до сих пор еще не пришла в себя. Да и вообще неизвестно
Зазвонил телефон. Киршнер взял трубку. Говорила Грета Эрлих из венского городского комитета сторонников мира:
Курт? У меня есть новость для вас. Мы получили приглашение в Будапешт, на конгресс венгерских сторонников мира. Мы решили, что ехать должен представитель вашего района.
У Киршнера в уголках глаз собрались веселые морщинки.
Что ж, не откажемся А когда нужно быть в Будапеште?
Конгресс начинается пятнадцатого. Так что времени осталось немного.
В комнате сразу стало шумно. Услышав новости юноши и девушки начали оживленно переговариваться. В Венгрию! Поехать в Венгрию!
Тихо, замахал на них рукой Киршнер и сказал в трубку:Ну, Грета, пропадаю! Тут уже идут прения.
Эрлих сообщила Киршнеру различные подробности. Завтра же нужно обратиться в министерство насчет за граничного паспорта. Цель поездки лучше указать другую: иначе могут вмешаться американцы, и все сорвется.
Киршнер положил трубку. К нему подошел секретарь комитета Карл Хор, все время молчаливо сидевший на стуле у окна. Одетый в короткие, выше колен, кожаны штаны, которые в Австрии носит чуть ли не каждый второй мужчина, он казался очень высоким и худым. В руках Хор держал очки и быстро-быстро протирал их носовым платком. Это был у него верный признак волнения.
В Будапешт, значит, сказал он, близоруко щурясь. Кого же мы пошлем?
А вот давайте решать Как думаете, кого следует послать? обратился Киршнер к собравшимся.
После короткого спора вперед вышел светловолосый юноша в синем комбинезоне:
Пусть едет Макс Гупперт Мы так считаем
Ну конечно! Ведь вы, кажется, с ним в одном цехе работаете, нервно улыбнувшись, прервал его Хор.
Вовсе не поэтому, спокойно возразил юноша. Больше подписей под Стокгольмским воззванием, чем Макс, никто не собрал. А ведь у него были самые трудные кварталы. И вообще, что мы ни проводим, Макс всегда впереди. Да что там доказывать! Все его знают.
Юношу шумно поддержали товарищи:
Правильно!
Пусть едет Макс
Ты не согласен с ними? спросил Киршнер у Хора. Так называй своего кандидата. Обсудим.
Хор смешался:
Да нет у меня никаких кандидатов. Я тоже за Макса. Ведь он еще и мой друг Он запнулся иг секунду. Гм По правде говоря, я и сам был бы ж прочь поехать
Взрыв хохота не дал ему договорить. Он сначала нахмурился, а затем неожиданно рассмеялся сам.
Отделали тебя Киршнер потрепал его по плечу. В общем, я тоже думаю, что поедет Макс Гупперт. Сегодня у нас заседание комитета, и я предложу его кандидатуру А теперь, друзья, давайте обсудим сегодняшние дела
Юноши и девушки окружили Киршнера. Он выбрал из ящика стола большую карту Вены и расстелил ее на столе.
Ваша задачараспространить листовки вот в этих кварталах. Не пропускайте ни одной квартиры. Население нашего района так натерпелось от оккупантов, что охотно выслушает вас и прочитает листовки. А если все же найдется какой-либо прохвост, который попытается задержать вас и передать МП, то то вас ведь трое в каждой группе
РАННИЕ ГОСТИ
Мицци, уже половина седьмого!
В голосе Макса звучали нотки нетерпения. Ровно в семь он должен выйти из дому. Ведь ему еще нужно забежать в комитет за листовками. Так немудрено и опоздать на завод.
Уже готово, Макс!
Занавеска, отделявшая «столовую» от «кухни», раздвинулась, и появилась улыбающаяся голубоглазая Мицци со стареньким, до блеска начищенным кофейником в руках.
Вот!
Она налила кружку до краев. От густого, черного напитка по комнате распространился приятный аромат. Макс, обжигаясь, отпил глоток.
А сахар?
Улыбка на лице Мицци исчезла, уступив место растерянному, немного виноватому выражению.
Я не купила Понимаешь
Понимаю Забыла.
Нет Видишь ли
Она вдруг решилась и выпалила:
Просто денег не хватило. На прошлой неделе опять все стало дороже и ну, просто не на что было купить.
Макс недовольно хмыкнул. Не очень-то приятно пить кофе без сахара. Но Мицци права. Никакого заработка не хватит, чтобы угнаться за растущими ценами.
Мицци присела с ним рядом. Ее большие глаза обычно такие веселые, сделались задумчивыми и печальными. Он обнял ее за плечи.
Ладно, Мицци, не отчаивайся. Как-нибудь выкрутимся. Ведь не у нас одних такое положение Придет другое время.
Мицци тяжело вздохнула:
Да, придет! Но когда око придет
В дверь постучали.
Кто в такую рань? удивился Макс.
Это были Киршнер и Хор.
Здравствуй, Макс. Что, не ожидал таких ранних гостей?
По правде говоря, нет Я даже перепугался, подумал, не МП ли.
Ну да, усмехнулся Хор. Тебя испугаешь!
Карл Хордруг детства Макса. В свое время они были неразлучны. Вместе дрались с мальчишками из соседнего двора, играли в одной футбольной команде. В одно время вступили в подпольную Комсомольскую организацию.
Затем их пути разошлись. Макса призвали в гитлеровскую армию и, как «недостаточно преданного райху и фюреру», зачислили в рабочую команду, выполнявшую тяжелые и опасные земляные работы на русском фронте. В 1943 году с группой коммунистов Макс дезертировал из ненавистной гитлеровской армии, примкнул к отряду словацких партизан в Карпатах и вместе с ними дрался против фашистов.
От Хора Макс известий не имел. Слышал только, что его арестовало гестапо, и считал своего друга погибшим.
Но когда в 1945 году, после освобождения Вены, Макс вернулся в родной город, он узнал, что Хор был в Бухенвальде и чудом уцелел.
Былая дружба не возобновилась, но между ними установились теплые приятельские отношения. Хор часто заходил к Гупперту посидеть, потолковать о том, о сем, и поэтому Макс не удивился его сегодняшнему приходу.