Камнем поцарапала,пояснила Элка, будто знала, о чём думает Выхин.Больно, но не смертельно, не переживай. Пойдём.
Он не видел её лица, но почему-то сразу понял, что это говорит взрослая Элка, нынешняя.
Куда?
В лес, конечно. Только что разговаривали. Я хотела тебе показать. То самое место, где пропал Андрей, брат.
Выхин сделал шаг и моргнул. Дымка развеялась, будто откуда-то резко подул ветер. Стало холодно, как в феврале, зыбко и некомфортно.
Он стоял в магазине, у прилавка. Перед продавщицей лежали яблоки в сетке, батон, пакет молока. За её спиной выстроились рядками бутылки алкоголя и сигаретные пачки. Где-то тихо играла музыка.
Я больше люблю груши,повторила Элка.
Она стояла тут же, у прилавка, и разглядывала Выхина большими оранжевыми глазами. Ноздри у Элки были разорваны, в них торчали спички, штук по десять в каждой. С кончиков спичечных головок на губы Элки, на подбородок и ворот сарафана капала густая тёмная кровь.
Глава третья
1.
Утром Выхин первым делом побрился. Без густой щетины он стал выглядеть на пару лет моложе. Ещё бы убрать набухшие мешки под глазами, морщины, впалые щеки и бледно-желтоватый оттенок лица
Сразу после завтрака принялся во второй раз осматривать квартиру, более тщательно. Первым делом разложил на кровати найденную одежду отчима, прощупал карманы, вкладки, нашёл пятьсот рублей в нагрудной кармане старенького пиджака и ещё немного мелочи в потёртых джинсах (на всякий случай примерил их, но, конечно же, не влез, потому что Иван Борисыч был на полметра ниже и сильно худее).
Затем осмотру подверглась одежда материеё оказалось немного, даже стыдно было, что от мамы почти ничего не сохранилось. Выхин в растерянности обшарил шкафы, заглянул в серость пыльных антресолей, внутри диванов и на балкон. Улов вышел небогатый, всего лишь два сарафана, старое платье, несколько потёртых юбок, стопка писем от него, Выхина. Писем было штук десять, не большеВыхин писал их в университете, потом перестал. А мама вот сохранила. Признаться, Выхин давно забыл содержание. Наверняка, там были какие-то сухие отчёты о студенческой жизни, короткую выдержку для успокоения мамы, как положено.
Он взял первый конверт, выудил лист в клеточку, пробежался глазами по кривым и уже почти выцветшим буковкам. Сухое, монотонное изложение, как он и догадывался: кормят так себе, купил новые туфли, закрыл сессию, впервые прокатился на катерепонравилось. Письмо было всего на страничку. Никаких «целую», «люблю». Датаосень две тысячи первого. Выхин перевернул страницу и вздрогнулс обратной стороны на него смотрела мама, нарисованная шариковой ручкой. Рисунок был наивный, ученический, но потрет всё же вышел очень похожим. Молодому Выхину удалось отметить грусть в мамином взгляде, первые морщинки, серебристые нити седых волос. Снизу короткая подпись: «Рисовал по памяти, не обижайся». И он вдруг вспомнил, как рисовал этот портрет, сидя в комнате общаги, в наушниках, под скрип кассетного плеера. Где-то за спиной соседи играли в Quake по очереди, матерясь, отбирая друг у друга мышку и то и дело бегали к форточке, чтобы затянуться сигаретойодной на всех. Почему-то тогда Выхину захотелось вспомнить маму, вот он и нарисовал, вкладывая в рисунок потерянные эмоции. Работа заняла час или полтора. Он ещё несколько дней размышлял, стоит ли отправлять письмо с портретом, а потом решился. Мама написала в ответ что-то про сильную любовь, но мамины эмоции давно стёрлись из его памяти.
А сейчас вернулись.
Виной всему был город, вместе с ним квартира, старые знакомства, жара, ворох вещей. Всё вокруг, в общем. Возвращалось. Выбивало из зоны комфорта. Он в очередной раз пожалел, что решил вернуться. Дурацкая затея.
Но почему же тогда приехал? Он и сам не знал. На карте страны оставалось ещё невероятное количество мест, где он не был, где его никто не ждал, где было незнакомо и не вызвало дискомфорт. Он мог помчаться куда угодно, высадиться на любой безлюдной станции любого маленького или большого городано в последний момент решил приехать именно сюда.
Может быть это судьба? Но Выхин не верил в судьбу. Он верил в психическую болезнь, которая вызвала галлюцинации, верил в то, что никогда не сможет уснуть за пределами самодельной крепости из одеял из стульев, верил в неотвратимость наказанияно не в судьбу. Тогда зачем он здесь? Какая, блин, мотивация?
Выхин убрал письма в пакет, где хранились его сокровища. Подумав, выудил тетрадь зеленого цвета и отыскал портрет пятнадцатилетней Элки. На рисунке Элка была такая же, как и в прошедшем снеокровавленная, с торчащими из разорванных ноздрей спичками. Кое-какие спички горели, подпалив чёлку и сделав непроницаемо-чёрным левый глаз. При этом Элка улыбалась безумной, странноватой улыбкой. Рисунок этот был последним в тетради, после него осталось еще шесть чистых страниц.
Выхин вырвал нарисованную Элку, смял, выбросил, а после стал собирать по квартире собственные старые вещи.
Их оказалось ещё меньше, чем маминых. В одном из шкафов Выхин нашёл две водолазки. На балконе в ветхой коробке лежали штаны, кроссовки, несколько рубашек. И ещё, конечно, нашлась любимая зелёная куртка, модная, финская, с девятью карманами, включая два секретных. Устаревшая. Выхину её купил настоящий отец еще в Мурманске. Когда Выхин дорос, родители уже развелись, поэтому куртка осталась как единственное светлое воспоминание о той полноценной семейной жизни.
Сейчас куртка уже не казалась непревзойдённо крутой, как много лет назад. Она выцвела, съежилась, кое-где протёрлась. Но в этой куртке Выхин хранил самые потаённые воспоминания. Он осторожно прощупал кармашки, и в одном из секретных, подшитых под воротом, наткнулся кончиками пальцев за что-то неровное и острое. Дыхание тут же сбилось. Из ночного кошмара дыхнуло холодом и где-то внутри головы детский голос спросил: «А Лёва выйдет?»
Хрена с два!
Выхин подвернул ворот, расстегнул молнию и вытащил из кармана небольшой камешек.
Он был шероховатый и тёплый на ощупь. Не круглый, а вытянутый, с грубыми уголками. Выхин повертел его в пальцах и сразу же нашёл красные рваные линии, которыми камешек был изрисован. Когда-то давно этот камешек составлял мозаику на внутренней стене старого дольмена, являлся частью композиции. Выхин закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь вспомнить рисунок, который завораживал его в юности, но на этот раз память не желала выуживать нужные детали. Перед глазами всплывали только обрывки линий, какие-то замысловатые узоры, белые кляксы на камнях, куски рваного мха. Запахло влажным весенним лесом, потянуло сквозняком. Зачесалась кожа на локтях и на груди. Кто-то шепнул на ухо: "Твари божии помнят тебя".
Лес и пещера звали его к себе. Может быть, из-за них он и приехал?
Выхин открыл глаза. Камешек в ладони сделался ледяным. А ещё на закруглённом краю появилась маленькая и размытая капля крови.
Видение почти сразу пропало. Конечно, это был обычный камень из местного леса. Ничего интересного и никакой крови. Но почему-то сразу задрожали руки. Он вспомнил, как весной двухтысячного принёс домой три таких камня и рассовал по разным местам, надеясь, что ни мама, ни отчим никогда их не найдут. Сейчас на ладони лежал один. А где ещё два? И почему это вдруг сделалось так важно? Он нахмурился, пытаясь добраться до воспоминаний, которые спрятал особенно глубоко.
Ничего не получилось.
Тогда Выхин положил камешек в карман и вышел из квартиры.
2.
Он хотел позавтракать в каком-нибудь кафе.
Это была навязчивая мысль, которая преследовала Выхина с пробуждения. Обязательно: крепкий чёрный кофе без сахара, омлет или яичница, жаренная сосиска и горячий бутерброд, причём с долькой помидора внутри.
Последний раз Выхин мог позволить себе подобный завтрак ещё зимой, когда бездумно тратил последние деньги на гребне очередной эмоциональной волны. Перед Новым годом он успел устроиться на работу консультантом в небольшой конторе по продаже оргтехники. Проработал две недели, получил аванс и в сотый, наверное, раз почувствовал острое желание сбежать из города. Крепость из простыней и стульев на съемной квартире больше не казалась надёжной, чувствовался холод преследователя, его неторопливая поступь и гнилой запах. Тогда Выхин отправился в дорогой ресторан и за полтора часа неторопливого ужина потратил девять тысяч рублей на еду и алкоголь. Именно с того похода началось его последнее на сегодня бегство.