Валентина Шабалина - Тадж-Махал стр 9.

 Ты чего сидишь в темноте? И не разделась. Не приняли проект?

 Приняли. Я четверку с плюсом получила.

 Ну, а чего сидишь грустная?

 Просто устала. С ребятами в библиотеке долго сидели, курсовой по термеху делали.

 Тебе отдохнуть надо. Раздевайся, пей чай, и ложись-ка спать.

 Папа приехал?

 Приехал. Спит уже, намаялся в дороге. Магнитофон вам привёз.

Лера встала.

 Магнитофонэто хорошо,  без всяких эмоций сказала она.  Я сейчас приму душ, а потом немного порисую.

 Господи! Какой «порисую»! Двенадцатый час ночи! Все нормальные люди уже спят!

 Мамуличка, не кричи,  Валерия поцеловала мать в щеку,  лучше завари чай покрепче. Мне всё равно наброски каждый день надо делать. Я и так не успеваю их рисовать, а скоро зачёт по рисунку.

Стоя под душем Валерия думала:

«Что со мной? Что же он на лекции сказал такого, что не дает мне покою? И такая тоска на душе! Что со мной происходит?»

Приняв душ, и завернув на голове большое махровое полотенце в виде чалмы, девушка рассматривала себя в зеркале.

«Красиво полотенце как чалма,  думала она.  А если нарисовать автопортрет в чалме?»

Она зашла в свою комнату. Галя уже спала. Вытащив большой лист ватмана, Лера приколола его на планшет. Сев на пол по-турецки, она поставила на стул небольшое зеркало, так, что бы в нём было видно себя. Вытащив кусочек угля, сделала первую линию. Работа на удивление шла быстро. Точные линии, растушевкаи скоро на бумаге появилась голова в чалме вполоборота. Особенно выделялись глаза. Они смотрели прямо на Леру.

«Интересно,  Лера отодвинулась от рисунка и прислонилась к кровати, рассматривая его.  Как странно смотрят глаза, как живые».

Линии на листе стали растекаться, превращаясь в сероватый туман. Не изменялись только глаза, они, казалось, прожигали этот туман, и жили отдельно от портрета. Лера потрясла головой. Туман рассеялся.

«Кажется, я, действительно, устала».

Она снова взглянула на рисунок. Глаза внимательно наблюдали за ней, гипнотизировали, притягивали к себе. Стало страшно, и появилась какая-то нервозность. Так бывает, когда человек что-то забыл, и не может вспомнить. А это «что-то» очень важное для человека.

«Я должна вспомнить Но что? Что?! Эти глазаЭто жеНет, не помню Не помню Как страшно!.. Как больно! Ничего не хочу вспоминать! Не хочу!!»

Вдруг резкая боль ударила изнутри в области сердца, но эта боль была не физической. От такой боли хотелось кричать, но рядом спала сестра, а в соседней комнате родители. Лера впилась зубами и ногтями в одеяло, чтобы не закричать.

«Что это?!.. Как больно!!.. Господи, я ничего не хочу вспоминать Не хочу!!.. Не хочу!! Что же со мной?!»

Боль прекратилась также внезапно, как и началась.

«Как быстро прошла боль!.. Что это было? Что со мной происходит?»

Лера разжала руки и повернулась. На кровати мирно посапывала сестра. Портрет вызывал неприятные эмоции, хотя страха уже не было, глаза на портрете светились каким-то приглушенным светом. Девушка пнула ногой планшет, и он упал на ковер.

«Всё! Спать! Перезанималась».

Не раздеваясь, она упала на кровать и сразу уснула.

Валерии снился странный сон. Она, в подвенечном платье под руку с каким-то мужчиной в синем форменном костюме, стояла у закрытой двери. Дверь открылась, и они вошли в большую комнату, сделав три шага, остановились. Все стены казались чёрными, но не материальными, а как будто сотканными из пространства. Было светло, свет шёл ниоткуда, он просто был. В этой пустой комнате напротив них висело в пространстве большое зеркало в красивой массивной деревянной раме. Валерия взглянула в зеркало и увидела там себя под руку с мужчиной.

«Как странно,  подумала она,  я должна отразиться в зеркале напротив себя, а стою там с другой стороны. И платье на мне не белое, а голубое с жёлтым. Даже прическа другая: распущенные волосы до плеч. Как всё странно!»

Вдруг сознание раздвоилось. Пока Валерия с интересом рассматривала Валерию-2 в зеркале, Валерия-2 из зеркала рассматривала Валерию-1. Причем они думали и делали разные выводы одновременно.

Валерия-2 рассматривала мужчину, который стоял с первой Валерией. Это был военный в синем форменном костюме с галунами, но лица его не было видно, оно было подёрнуто дымкой.

«А я неплохо выгляжу в подвенечном платье. Интересно, к какому роду войск относится эта форма? Как я мало знаю о военных, думала Валерия-2.  И почему не видно лица того, кто стоит рядом со мной? Оно подёрнуто серой дымкой».

Вдруг сознание расстроилось. Лера поняла, что она смотрит на Валерию-1 и Валерию-2 из правого угла этой комнаты. Как будто кто-то подвёл её к игрушечным декорациям и показывал живых кукол. И хотя три Валерии думали и отмечали что-то про себя, это не мешало им быть одновременно одним сознанием.

Валерия-3 рассматривала себя в подвенечном платье с длинной фатой. Платье было до пола с двумя воланами внизу, с рукавами в три четверти. Фасон был простенький, но красиво облегал фигуру.

«Какие странные босоножки: белые на черной платформе. Разве на свадьбу такие босоножки покупают?»  подумала Валерия-3.

«Мужчина в зеркале другой!  воскликнула Валерия-1.  Высокий, с длинными волнистыми волосами до плеч. Как он странно одет! А лица не видно, оно подёрнуто дымкой!»

Она посмотрела на рядом стоящего мужчину в военной форме. Он был худощавый и выше её всего сантиметров на десять. А там, в зеркале, она была тому мужчине по плечо, и телосложение у него было другое.

«Это же разные мужчины!»

Стены комнаты закачались, всё стало искажаться и куда-то поплыло.

Лера не слышала, как прозвенел будильник. Она проснулась оттого, что кто-то легонько тряс её за плечо. На кровати в ночной рубашке сидела Галина.

 Лера, это ты сама нарисовала?

 Что?  спросонья не совсем понимая, о чем идет речь, спросила Лера.

 Вот это! Это ты нарисовала?  сестра указывала на стоящий рядом планшет.

Лера повернулась и увидела рисунок. В голове зазвенело, забытый за ночь страх, стал снова подниматься где-то внутри.

 Поставь это за шкаф,  она снова легла, отвернувшись к стене.

 Но это же ты?

 Я.

 Здорово! А меня также нарисуешь в чалме?

 Нет.

 Почему?

Лера молчала.

 А по-другому нарисуешь?

 Нарисую. Только убери планшет за шкаф, я его видеть не могу.

Отвернувшись к стене, Лера думала о только что виденном сне.

«Какой странный сон. Растроение сознания. Одно в трёх, и три в одном. Но до чего же интересное состояние растроения. Почему мне всегда снятся такие странные сны? Вот недавно какой-то рынок видела, на котором продавали апельсины. И как будто наяву это было, вроде и не сон вовсе. Выбрасываю его из головы, а он не уходит, так и стоит перед глазами: и ворота, и лужа, и апельсины. Похоже, и этот сон не забудется, останется в голове надолго, как многие другие. Но что же со мной происходит?»

Лера вздохнула, пора было вставать и собираться в институт.

Вечером после занятий Валерия с Ольгой бродили по набережной по жёлтой опавшей листве.

 Как я люблю, когда облетает листва, и деревья стоят голые,  задумчиво сказала Лера.

 Чего хорошего? Красиво, когда они стоят зелёные.

 Да, красиво. Но когда облетает листва, видишь удивительную графику веток. У каждого дерева свой узор, как будто природа вяжет для земли кружевное одеяние. А люди идут, уткнувшись под ноги, и не замечают этой красоты.

 Лера, что с тобой происходит?

Девушки стояли на мостике, облокотившись на перила, глядя на пробегающую под ним воду.

 Как будто время течёт

 Что течёт?  не поняла Ольга.

 Вода течёт как время.

Подруга покосилась на Валерию, но ничего не сказала.

 Оля, у тебя когда-нибудь душа плакала?

 Что плакала?! Душа?! И это мне говорит комсорг группы! У тебя что, крыша съезжает?

Не слушая её, Лера продолжала:

 Я вчера поняла, что это значит, когда болит душа. Я рисовала, и вдруг что-то ударило вот сюда,  Валерия приложила руку к груди.  Было так больно! Это не была физическая боль, но было намного больнее. Я никогда не думала, что душа может плакать и так болеть.

 Тыдура! Забиваешь себе голову всякой ерундой! Начиталась в детстве сказок! Душа у неё плачет! Глупости всё это! Нет никакой души!

Они замолчали, глядя на пробегающую под мостом воду.

 Оля, скажи, кто из военных носит синюю форму?