Шотландские терьеры доверчиво вертелись у ног рейхсканцлера, и он, явно получая удовольствие от такого непосредственного общения, поглаживал их курчавые спины.
Получится замечательная фотография! восторженно проговорила женщина. Генрих, обратилась она к Хофману, стоящему немного в стороне и о чем-то разговаривающему с Линге, сфотографируйте, пожалуйста, фюрера вместе с терьерами.
Неожиданно Адольф Гитлер помрачнел и порывисто поднялся:
Не нужно снимать. Увидев потускневшее лицо Евы, осознавая, что сказанным причинил ей боль, примиряющим тоном продолжил: Крупный государственный деятель не должен фотографироваться с маленькими собаками, это выглядит смешно. Если ты желаешь, так я могу сфотографироваться с Блонди. А давай лучше сфотографируемся вместе, ты будешь с Негусом, а я с Блонди.
Хорошенькое личико Евы вновь осветилось радостью. В сущности, как мало нужно для женщины, чтобы сделать ее счастливой: подобрать правильные слова, и она позабудет о недавней колкости.
Это будет очень хорошая фотография, заулыбалась Ева. Иди ко мне, мой непослушный, проговорила женщина, пристегнув к ошейнику собаки тонкий кожаный поводок.
Адольф Гитлер подозвал к себе Блонди, которая охотно, очевидно, рассчитывая на угощение, подбежала к хозяину. Гитлер потянул за поводок собаку и подошел к Еве.
Генрих, сфотографируй нас на фоне гор.
С удовольствием, сейчас очень хорошее солнце для снимка, настраивая выдержку, проговорил Хофман. Ошибиться не хотелось. К своему внешнему виду Гитлер относился очень требовательно и заставлял фотографов удалять снимки, с его точки зрения, неудачные.
А теперь улыбнитесь и не забывайте, что у вас впереди много счастливых дней!
Окончательно расслабляясь, позабыв о том, что его тревожило каких-то пятнадцать минут назад, Адольф Гитлер разлепил губы в сдержанной улыбке.
Прогулка к павильону обычно завершалась чашкой крепкого кофе с яблочным штруделем, до которого Гитлер был весьма охоч. Снаружи со смотровой площадки через большие стекла павильона можно было наблюдать, как внутри павильона ординарцы расстилают на столах белоснежные скатерти. В центр стола неизменно ставилась ваза с цветами, подле тарелок укладывались столовые приборы.
Поддавшись на уговоры Евы, Гитлер не спешил заходить в уютный теплый павильон, заполненный светом, и продолжал позировать Гофману, выбиравшему наиболее выигрышный ракурс.
Настроение у присутствующих было приподнятое. Во всяком случае, не каждый день можно было увидеть фюрера в столь благожелательном настроении. Неожиданно Гитлер подозвал к себе ординарца, стоявшего у дверей в ожидании очередного распоряжения, и, протянув фуражку с альпийской палкой, направился в здание.
Обычно фюрер предпочитал сидеть у самого окна, с одной стороны которого была видна лужайка, огороженная перилами у самого обрыва, а с другойживописная долина.
Присядьте сюда, Линге, предложил фюрер своему личному слуге.
Гейнц Линге немедленно присел на стул напротив и в ожидании смотрел на фюрера, понимая, что разговор пойдет о текущих делах. Сопровождающие Гитлера тактично расположились за соседними столами, чтобы не помешать разговору.
Вы мне сказали, что у вас скопилась целая папка прошений солдат на брак с иностранками?
Так точно, мой фюрер, с готовностью отозвался Линге.
Она сейчас при вас?
Да, мой фюрер, приподнял он кожаную папку, лежавшую на коленях.
Подошедший ординарец расторопно и очень умело, как проделал бы вышколенный баварский официант, расставил на столе чашки с кофе (очень крепкий черный для Гитлера и со сливками для камердинера), тарелки с булочками, в отдельной неглубокой посуде масло и мармелад. В большом блюде поставил перед Гитлером его любимый яблочный пирог.
Вы положили в кофе шоколад? неожиданно спросил Гитлер у ординарца.
Да, мой фюрер, охотно отвечал офицер. Самый лучший, швейцарский.
Как называется марка шоколада?
«Херши».
Эту марку в Швейцарии заказывают американцы для своих солдат. В Германии тоже делают хороший шоколад, буркнул фюрер.
Я могу заменить и положить наш шоколад, с готовностью отозвался ординарец.
Не нужно. Пусть останется. Сделав небольшой глоток, одобрительно кивнул: А кофе и в самом деле очень хорош.
Ординарец довольно улыбнулсяпохвала рейхсканцлера была приятна.
Рад, что вам понравилось, мой фюрер.
Хм, а он сладкий Сколько же вы сюда положили шоколада? полюбопытствовал Адольф Гитлер.
Половину плитки.
Покачав неодобрительно головой, Адольф Гитлер произнес:
Вижу, что вы ничего не жалеете для своего фюрера. Когда ординарец ушел, рейхсканцлер вновь обратился к камердинеру: Так на чем мы с вами остановились?
Вы спрашивали меня о прошениях наших солдат на брак с иностранками.
Ах да Вы как-то обмолвились, что таких прошений набралось уже около ста?
Точно так, мой фюрер.
Я бы хотел просмотреть эти прошения после того, как полакомлюсь вот этим восхитительным штруделем. Знаете, ведь австрийцы настоящие гурманы, только такая нация могла придумать штрудель. А какое у него тесто!
Отрезав небольшой кусочек пирога, Гитлер с большим аппетитом зажевал его. Обычно фюрер ел быстро. На завтрак уходило не более пяти минут, на обед поболеецелых двадцать. Но этот штрудель он ел медленно, никуда не торопясь, наслаждаясь процедурой поглощения.
Когда с кофе и со штруделем было покончено, не давая фюреру подняться, подскочил все тот же ординарец с блокнотом в руке и спросил:
Мой фюрер, желаете сделать заказ на обед и ужин?
Адольф Гитлер всегда заказывал обед и ужин заранее, потому что просто не терпел ждать. Как правило, его обеденное меню не отличалось большим разнообразием, равнодушный к мясу, он мог заказать небольшой кусок рыбы или хорошо прожаренные баварские сосиски, а то и кнедлики с печенью и говяжьим бульоном. Поговаривали, что во времена молодости любимым его блюдом был фаршированный голубь.
Ординарец, застывший у стола с блокнотом в руках, ожидал, что Гитлер закажет нечто особенное, чем наверняка привел бы в неописуемый восторг шеф-повара. Уж слишком глубокомысленной выглядела пауза.
Хорошо Давайте приготовьте на обед гороховый суп с пармезанским сыром и омлет с цветной капустой.
А на десерт? быстро записал ординарец заказ, едва сдерживая разочарование.
На десерт что-нибудь из австрийской кухни. Пусть будут сладкие пончики.
А на ужин?
На ужин что-нибудь овощное Картошка с зелеными овощами. Я освобожусь не ранее восьми часов, так что будьте готовы.
Я предупрежу на кухне, мой фюрер, заверил ординарец и немедленно удалился.
За соседними столами, где расположилась Ева с фотографом Хофманом и оператором Францем, кофе был выпит, допивали его и офицеры во главе с генерал-лейтенантом Шмундтом. Никто никуда не спешил, все ждали Гитлера. Ева что-то энергично рассказывала Гофману о проказах шотландских терьеров, уверенно утверждая, что это самые умные собаки на свете. За другим столом солировал Николаус фон Белов, рассказывая о технических преимуществах немецких штурмующих бомбардировщиков над британскими самолетами. Адольф Гитлер всегда с некоторым недоверием относился к выходцам из аристократических фамилий, однако это обстоятельство не помешало фон Белову войти в ближайшее окружение фюрера. Рейхсканцлеру импонировали личные качества Николауса, он считал его очень надежным человеком и поэтому доверял ему особые поручения.
Линге, давайте пройдем в мой кабинет, и вы мне расскажете все поподробнее, поднялся Гитлер.
Мой фюрер, вы уже уходите? с некоторым разочарованием спросила Ева Браун.
Да, прекрасное дитя, мне нужно еще поработать. В голосе Гитлера прозвучали отчетливо различимые нотки извинения, что не укрылось от присутствующих. Ева определенно имела влияние на Гитлера, между ними было нечто большее, чем обыкновенная привязанность.
Возможно, что мне удастся закончить дела пораньше, и тогда я присоединюсь к вам, сказал Гитлер и решительно зашагал в кабинет, располагавшийся за высокой дубовой дверью.