На другом конце стола лежали пергаментные свитки и стопка книгстарых, в деревянных переплётах с потускневшими металлическими застёжками. Там Юржик увидел несколько знакомых тетрадейхозяйственные отчёты, которые каждый дан составлял ко Дню урожая. Их всегда писали в двух экземплярах: один хранился вместе с подсвечниками, второйв дане Фирта.
Юржик уже отвык так долго сосредотачиваться на чём-либос появления повелителя у него не было на это ни сил, ни желания. Неужели Эразм ослабил свой контроль? Но зачем?
Ближе, выйди на свет, поманил повелитель. И снова юношу жаркой волной окатил стыд. По лицу Эразма нельзя было ничего понять, однако под взглядом этих жёлтых глаз Юржик почувствовал себя так, будто его бросили лицом в грязь.
Повернись, медленно, раздался следующий приказ.
Юржик подчинился, пытаясь отвлечься на то, что видел вокруг. Комната была богато убрана, хотя и в приглушённых тонах. Одна полка с разным склянками и запечатанными фиалами, другаяс книгами и свитками. На высоких подставках покоились две жаровни, над которыми клубился дымвидимо, потому-то на этом этаже и пахло совсем иначе. У стены стояла роскошная кровать (раньше она принадлежала Готфли из дана Санзон), накрытая несколькими меховыми покрывалами. Юржик сделал полный круг и снова посмотрел на Эразма, который листал одну из стирмирских тетрадей.
Ты из дана Фирта?
Я приёмыш, покачал головой Юржик.
Дан принимает детей, только если есть родство, возразил Эразм. Где и от кого ты родился и как стал приёмышем?
Я сын Етты-мельничихи, отцом моим был Ован. В первый мой год разразилась буря, река снесла мельницу и убила почти всех, кто на ней жил. Прабабка матери принадлежала к дану Фирта, а у родни отца было достаточно сыновей. Меня принял дан Фирта.
Наступила тишина. Казалось, Эразм обдумывает что-то, что может иметь большое значениеа может и не иметь.
Тем не менее, протянул он, ты с ними в кровном родстве. Ты хорошо знаешь ту, кого зовут Сулерной?
Как сестру, ответил Юржик, потрясённый внезапной переменой темы. Я хоть и приёмыш, но они решили, что моя кровькровь Фирта
Кровь? Маг приподнялся в кресле, слова юноши привлекли его внимание. Кровь или магия?
Юржик, ничего не понимая, мотнул головой, но повелитель вновь улыбнулся.
Может быть, ты и станешь моим помощником.
Юржику достало силыи мужестваспросить:
Как Карш?
Не совсем. Посмотри вокруг, слизняк. Когда-то я был так же глуп и безволен, как и ты. Есть много способов заставить магию служить и много
Я? других, чтобы призвать её. Этажом ниже ты увидишь дверь, прикажии она откроется. То, что ты там найдёшь, твоё; если тебе достанет ума, то навсегда.
Гобб не дожидался его, чему Юржик очень обрадовался. Спустившись, он остановился перед дверью и произнёс:
Откройся.
К изумлению юноши, дверь и в самом деле плавно отворилась. Здесь царил свет, удивительно много света, учитывая, что в комнате было единственное узкое окошко.
Юржик сделал пару шагов и посмотрел на мягкий пол, который проминался под ногами. Больше всего это походило на стерню: такое же тускло-жёлтое и густое, хотя на самом деле и не трава.
Дверь позади захлопнулась. Юржик резко повернулся, готовый выскочить наружу, и с удивлением обнаружил две щеколды: одну сверху, другую снизу. Юноша понимал, что попытка запереться может окончиться плоховдруг он задвинет щеколды, а отодвинуть не сможет, однако всё-таки подёргал запоры. Они не поддались, и Юржик нехотя оставил дверь в покое.
Ковёр, так похожий на скошенный луг, устилал весь пол, кроме трёх участков, где стояли треноги для светильников. В углунизенькая кровать (видимо, прежде она задвигалась под ту роскошную, что теперь стояла в комнате повелителя), рядомстол со стулом. На столе стояла небольшая лампа, но она казалась перевёрнутой, так что освещала только лежащую под ней книгу. Напротив стола в стене располагалась занавешенная ниша. Юноша опасливо приблизился к ней, но обнаружил лишь место для одежды и узенькую полочку, на которой помещались кувшин и пустой таз.
Из мебели в комнате оставался ещё резной сундук, впрочем, на него Юржик старался не смотреть: стенки и крышка были изукрашены чудовищными резными фигурами, и в неясном свете чудилось, будто они шевелятся, не спуская выпученных глаз с бывшего пастуха.
Замка на сундуке не было. Юржику не хотелось касаться дерева: тщательно отполированное, оно тем не менее выглядело так, словно было изуродовано какой-то жуткой болезнью, каким-то лишаем, какого и в природе нет. Впрочем, крышка открылась довольно легко, и под ней оказалась одежда, которая могла бы принадлежать торговцу из далёких земельпокроем она отличалась и от простых крестьянских нарядов, и от ярких одеяний повелителя.
В комнате не было зеркала. Юржик не видел своей наготы и больше уже не мёрз. Всё же он неохотно принялся вынимать одежду.
Тот, кому она когда-то принадлежала, был одного с ним роста, но не так худ. Хотя Юржик и затянул ремень, одежда все равно висела мешком. В сундуке нашлись и башмаки; к сожалению, их пришлось отставить в сторонуслишком малы. Застегнув крючки на жилетке (которая все равно постоянно расстёгивалась, потому что была чересчур широкой), Юржик снова обошёл комнату и осмотрел всё, что в ней было. К юноше возвращался разум, а с ним и острота восприятия, от которой тот почти успел отвыкнуть.
Юржик не сомневался только в одном: пусть эта комната роскошна, как комната старейшины дана, но выходить из неё по собственной воле ему не дозволено. Наверняка запоры есть и снаружи. Кроме того, Юржик не нашёл ни еды, ни питья. Здесь он такой же пленник, каким был до сих пор.
Юноша снова обошёл помещение и в конце концов остановился, уставившись на сундук. В нём уже не было ничего, кроме бесполезных башмаков, которые Юржик закинул внутрь, прежде чем опустить крышку. И во всей комнате ни одного предмета, который сгодился бы в качестве оружия, разве что треноги, да и ими не очень-то размахнёшься.
Наконец внимание Юржика привлекла книга на столе. Побывав в покоях повелителя, он понял, что книгиэто сокровища. Как все данцы, Юржик с раннего детства умел складывать слова и простые числа, остальное было им почерпнуто из легенд и рассказов старейшин.
Не зная, чем ещё себя занять, он направился к столу, к книге, заманчиво лежащей в свете лампы. Однако стоило сделать пару шагов, как вновь накатила пустота, и не книга теперь манила его к себе, а кровать. Не раздеваясь, Юржик растянулся на матрасе и почувствовал мягкие объятия чего-то Ветра? Сквозь сон он на мгновение вспомнил нечто накрепко забытое: Ветер. Куда делся Ветер?
Гиффорд, Йост и Гарвис сидели за столом и напряжённо вглядывались в светящийся прямоугольник, висящий перед ними прямо в воздухе на уровне глаз.
В прямоугольнике виднелась неказистая кровать, на которой неподвижно, как статуя, лежал бледный юноша.
Ищем, чуть слышно произнёс магистр. И они принялись за поиски. Хотя эта магия не была запретной, к ней следовало прибегать только в крайнем случае.
Теперь перед ними был не спящий юноша, а богатое, причудливое убранство покоев этажом выше. Эразм сидел за столом и внимательно вчитывался то в лежащую перед ним книгу, то в свиток, который держал в руках. Дым благовоний наполнял комнату, так что даже далёким валарианским зрителям казалось, будто они чувствуют аромат.
Он готовит орудие, произнёс Гарвис. Не пора ли нам вмешаться?
Он успел приумножить своё могущество, и теперь мы не в силах помешать ему, даже если соединим свои дарования, ответил Йост.
Трудно поверить, чтобы мы ничего не могли поделать! возмутился маг-художник, которому никогда не доводилось сталкиваться с силами Тьмы.
Поверь, спокойно отозвался Йост. Мы можем остановить сердце того спящего мальчика. Или можно обратить орудие против Эразма. Пусть нам не под силу повлиять на тех, кого он намерен использовать в своих грязных целях, но можно направить его желания, чтобы он собственными руками обеспечил свою погибель.
Что будет с теми, кого он хочет использовать, что мы в состоянии сделать для них? не унимался Гарвис. От волнения он впился руками в край стола, уже поцарапанный его ногтями.
Послушай, ответил Гиффорд, смертьещё не конец, как нам известно. За зло, которое задумал один, а сотворил, не ведая, другой, расплачиваться должен только первый.
И осуществить то, что мы замышляем, упавшим голосом проговорил маг-художник, должен буду я.
Да, тяжкое бремя. Однако в этом мальчике таится огромная духовная сила, и он передаст её тем, кто придёт ему на смену. Он умрёт, но оживёт в лоне Ветра!
Юржик повернул голову, и теперь магам стало лучше его видно. По щекам юноши бежали серебристые струйки, слёзы текли из спящих, закрытых глаз.
8
НА ЗАКАТЕ дан Фирта собирался на кухне, где ароматы ужина поднимали настроение хотя бы детям. Никто теперь не рассказывал сказки и не пёк в очаге яблоки. Данцы не знали, сколько осталось до того времени, когда придёт новый хозяин долины и все закончится навеки.
Младшие мужчины теперь ходили по ночам в дозор. Дальние границы дана они контролировать не могли, старались хотя бы следить, чтобы скот не отходил далеко от дома.
Фирт был не самым богатым даном долиныбогатые пали первыми. Данцы верили, что беда обошла их стороной благодаря Хараске и её супругу. Старик предпочитал помалкивать о прошлом, но все знали, что в юности бабушка и дедушка ответили на зов Ветра и ходили в лес, после чего стали столпами Света.
Много дней потребовалось, чтобы постоянным уходом вернуть Хараску к жизни. Обычно неунывающая и работящая, теперь она все больше молчала: не рассказывала сказки, не веселилась с детьми, только смотрела на них издалека и вздыхала, а они, чуя беду, не докучали бабушке. Особенно старуха опекала Сулерну, беспокоилась, если теряла девушку из виду, снова и снова требовала обещаний, что та не отойдёт от дома дальше границ сада. Когда остальные начинали выспрашивать, Хараска признавалась, что не увидела в видении судьбу Сулерны и всем сердцем беспокоится за девушку.
Больше всего данцам не хватало Ветра. Ханс время от времени доставал свирель и наигрывал мелодии, под которые они танцевали на празднике урожая. Звуки будоражили и одновременно успокаивали, как будто с музыкой являлся призрак Ветра.
Время шло, и дан Фирта продолжать жить как прежде, только на границе Тьмы. То, что Юржик больше не принадлежит дану, они зналиего видели среди прочих, кто лишился своих данов и работал теперь в башне.
С помощью госпожи Ларларны и тех, кто более других был одарён магией, Хараска дважды пыталась связаться хоть с кем-нибудь, кто держался Света. Но ей это не удавалось, и наконец Ларларна объявила, что Хараске не следует тратить свои бесценные силы.
По вечерам все привыкли сидеть в полумраке, который нарушал лишь неверный свет очага. Дети, успокоившись на руках родителей, смотрели на огонь, взрослые отчитывались друг другу, что сделали за День. Никто не говорил о том, о чём знали все: о том, что прямо за границами их дана простираются поля, поражённые гнилью и плесенью, заросшие невиданными доселе сорняками с неприятным, дурманящим запахомесли их коснуться, на коже появляются волдыри.
Овечье стадо пропало в тот день, когда Юржик вернулся в долину у стремени нового господина. Остались две дойные коровы, полный свинарник свиней и множество кур, которых данцы теперь не пускали дальше птичьего двора. В огороде было в достатке овощей, а в саду зрел большой урожай фруктов.
Но границы островка покоя и счастливого изобилия простирались не дальше границ дана Фиртаи как знать, надолго ли это?
Тем вечером Хараска, по обыкновению, сидела в своём кресле на кухне. Рядом стояла корзина с вязанием, однако бабушка не обращала внимания на спицы и пряжу. На полу перед ней сидела Сулерна, и Хараска, взяв её руки в свои, гладила нежную кожу.
В очаге с треском занялось новое полено. Сулерна смотрела, как по щекам бабушки текут слезы. Хараска не пыталась их утереть.
Бабушка, неуверенно промолвила девушка, желая её успокоить, но как?
Хараска с силой сжала ладони Сулерны, будто от этого зависела сама жизнь девушки. Те, кто находился поблизости, обернулись. Госпожа Ларларна подошла сзади и положила руки Хараске на плечи.
Сестра, хотя она говорила тихо, в наступившем молчании все услышали её голос, снова послание?
Ветер! бессильно всхлипнула старая сновидица. Плач перешёл в крик, старуха обняла Сулерну, глядя уже не на девушку, а куда-то в пустоту, наполненную видениями, от которых нет защиты.
Нет! кричала Хараска в отчаянии. Нет! Даже Тьма не станет
Медленно она отпустила Сулерну, и теперь уже девушке пришлось держать сновидицу, обмякшую в её руках. Подбежали Ларларна и остальные, подхватили Хараску. Её глаза были закрыты, но половина лица оставалась перекошенной, а левая рука повисла как плеть.
Что это было?! воскликнула Сулерна. Госпожа Ларларна только покачала головой.
Фата испуганно отпустила младшую дочь, сидевшую у неё на коленях, и, задыхаясь от спешки, бросилась застилать лежанку. Маленькая Мара уцепилась за материны юбки.
Совсем как Вифт Второй! воскликнул внезапно кто-то из мужчин. Мы сидели, ели, как обычно, на пиру Середины зимы, его тогда так же скрутило! Правда, до снов ему дела не было. Четыре месяца лежал, как чурбан, и слова не мог сказать, только смотрел на нас, когда к нему подходили, несчастными глазами, как будто о помощи просил. Мы так и не поняли, что его свалило.
Взгляд Хараски не просил о помощи. Наоборот, глаза её были закрыты, словно вся воля сосредоточилась на том, чтобы ничего больше не видеть.
Фата укрыла мать стёганым одеялом. Привычное всем добродушие исчезло с лица женщины без следа.
Это ей послал наш самозваный повелитель? спросила она у Ларларны. В юности мама была заклинательницей Ветра и до сих пор осталась сновидицей для всех нас, не забывших пути предков. Чтобы уничтожить дерево раз и навсегда, его рубят под корень
Несомненно, это было послание, ответила Ларларна, хотя, мне кажется, оно не имело целью причинить ей прямой вред. Думаю, увиденное пробудило в Хараске великий страх за другогоВдова кивнула в сторону Сулерны.
Я не сновидица! воскликнула та. Зачем я понадобилась этому, в башне?
Он совсем из ума выжил, вот что я думаю, буркнул её старший брат Эли, обнимая сестру.
Старейшина, до сих пор молча державший жену за безжизненную руку, обернулся к целительнице.
Госпожа, его сильный голос утратил большую часть привычной властности, все мы подвержены телесным немощам. Ты считаешь, что такое может случиться из-за прерванного послания?
Страх способен причинить больше вреда, чем болезнь, резко ответила Ларларна. На моей памяти такое случалось дважды. Видение сломило волю Хараски. Посмотри на неё, старейшина, видишь, как она зажмурила глаза? Она не спит, нет. Она отказывается принимать то, что виделаили видит до сих пор. Полученное посланиене из тех, которым можно радоваться. Это предвидение.