Всего за 449 руб. Купить полную версию
Пока Босх ждал ответа от дочери, Флора нашла для него две микропленки. Положив телефон на стол, Гарри зарядил в аппарат катушку с пометкой «Январь 1951 года» и с головой окунулся в сотни документов, проверяя в каждом раздел больничных записей и распечатывая каждое свидетельство, где была строчка «Домашние роды».
Через полтора часа Босх добрался до 20 февраля 1951 года: решил расширить диапазон поисков на неделю после смерти Вибианы, сделав поправку на волокиту при выдаче свидетельства о рождении новым родителям. Он распечатал шестьдесят семь документов, в которых стояла пометка «Домашние роды», а в графе «Раса» было указано «латиноамериканец/латиноамериканка» или «белый/белая». У него не было фотографии Вибианы Дуарте, и он не знал, насколько смуглой была ее кожа. Нельзя было исключать вероятность, что ее ребенка усыновили как белогопод стать расе приемных родителей.
Выравнивая стопку распечаток, он понял, что совсем забыл про ужин с дочерью. Схватил телефон и увидел, что пропустил последнюю эсэмэску. Она пришла больше часа назад. Мэдди согласилась, но при условии, что в 7:30 сядет за уроки. В этом году они с тремя другими девочками снимали дом в нескольких кварталах от студгородка. Взглянув на часы, Босх понял, что был прав: он еле-еле успевал к закрытию архива. Он сбросил Мэдди короткое сообщение, что уже едет, отнес микропленки к стойке и спросил у Флоры, сколько должен за шестьдесят семь свидетельств о рождении.
Нисколько, ответила она. Ты же полицейский.
Ну да, но я этого не говорил, произнес Босх. Это частное дело.
Он вновь отказался ссылаться на свою должность в Сан-Фернандо. Когда речь заходила о поиске имен в полицейских базах данных, у Босха не было выбора. Но работа в архивесовсем другое дело. Взяв бесплатные копии под ложным предлогом, он воспользовался бы служебным положением ради материальной выгоды. Отдача может прилететь такая, что мало не покажется. Он вытащил бумажник.
Тогда пять долларов за штуку, сказала Флора.
Утром Босх стал богаче на десять тысяч долларов, но цена все равно повергла его в изумление. Должно быть, он изменился в лице, ибо Флора улыбнулась.
Понял? сказала она. Ты полицейский.
Нет, Флора, это не так, возразил Босх. Можно заплатить кредиткой?
Нет, плати наличными.
Нахмурившись, Босх выудил из бумажника сотенную купюру, которую носил в потайном отсеке на всякий пожарный случай. Добавил к ней деньги из кармана пиджака, пересчитал, заплатил триста тридцать пять долларов за копии, а остальные шесть баксов сунул обратно в карман. Попросил квитанцию, хоть и не планировал требовать у Вэнса компенсации расходов. На прощание помахал Флоре пачкой распечаток и вышел из архива.
Через несколько минут его «чероки» уже стоял на выезде с парковки. Там собралась очередь, ибо всеи служащие, и посетителивышли из здания ровно в пять часов. Чтобы развеяться, Босх поставил компакт-диск с последним альбомом саксофонистки Грейс Келли. Мэдди была по большей части равнодушна к джазу, но Келли ей нравилась. Если она выберет ресторан, куда нужно будет ехать на машине, пусть по дороге играет этот диск.
Но Мэдди заявила, что ужинать они будут в Старом городе. От Палм-авенюулицы, где она жила, до Старого города было рукой подать, и они с Босхом решили прогуляться. По пути Мэдди рассказала, что снимать отдельный дом с тремя подругами гораздо приятнее, чем ютиться в двухкомнатной клетушке общежития с одним туалетом на всех, как это было на первом курсе. К тому же теперь она жила рядом с той частью студгородка, где находился факультет психологии. В целом жизнь у Мэдди складывалась неплохо, но Босх волновался насчет ее безопасности. Палм-авеню не входила в зону покрытия университетской полиции, так что Мэдди с подружками оставалось надеяться на полицейское управление Оринджа, а толку от него было немного. В отличие от полиции университета, городские патрули реагировали на вызов как сонные мухи. Разница во времени отклика была ощутимой: не пара секунд, а несколько минут. Босха это изрядно беспокоило.
Местечко в Старом городе оказалось пиццерией, где ты, отстояв длинную очередь, забирал к столику свеженькую заказную пиццукак говорится, с пылу с жару. Расположившись напротив Мэдди, Босх засмотрелся на ядовито-розовый оттенок ее волос. А потом спросил, зачем она покрасилась в такой цвет.
Из солидарности, ответила Мэдди. У подружки мама болеет раком груди.
И увидела, что Босх ничего не понимает.
Ты что, прикалываешься? удивилась она. Пап, сейчас октябрь: месячник осведомленности о раке груди. Ты же и сам все знаешь.
Ах да, точно. Забыл.
Недавно он видел по телевизору футболистов «Лос-Анджелес рэмз» в розовой форме. Теперь до него дошло, что к чему. Хорошо, конечно, что Мэдди выкрасила волосы ради благого дела. Что еще лучше, эта краска, наверное, быстро смывается: ведь через пару недель будет уже ноябрь.
Расправившись с половиной своей пиццы, Мэдди уложила остатки в картонную коробку, объяснив, что это на завтрак.
Ну, какое дело взял? спросила она, когда они возвращались к дому по Палм-авеню.
Откуда ты знаешь, что я взял дело? спросил Босх.
Ты же написал в эсэмэске. И еще на тебе костюм. Ну почему ты у меня такой параноик? Прямо как агент секретной службы.
Да забыл. Ищу наследника.
Как-как? Насильника?
Наследника. Знаешь фразу «наследник престола»?
А, ясно.
В Пасадене живет один старик. У него куча денег. А мне поручено узнать, есть ли у него наследник, которому можно завещать все это богатство.
Ого, круто. Кого-нибудь нашел?
На данный момент у меня шестьдесят семь вариантов. Потому-то я и ездил в Норуолк. Искал свидетельство о рождении.
Тоже круто.
Босх решил, что не стоит рассказывать Мэдди о судьбе Вибианы Дуарте.
Только никому ни слова, Мэдс. Хоть я и не агент секретной службы, дело строго конфиденциальное.
Типа мне есть с кем об этом разговаривать?
Ну не знаю. Просто не выкладывай это в «Майфейс» или «Снэпчат», или куда ты там все выкладываешь.
Пап, не смеши. У нас поколение визуалов. Мы не рассказываем о том, чем занимаются другие люди. Мы показываем, чем заняты сами. Делимся фотками. Так что не парься.
Вот и славно.
Возле дома Босх спросил, можно ли войти, проверить замки и убедиться, что остальные меры безопасности соблюдены. Домовладелец еще в сентябре разрешил ему поставить дополнительные запоры на все окна и двери. Расхаживая по комнатам, Босх никак не мог отделаться от мысли о Моските. Наконец он вышел на задний дворик и убедился, что калитка деревянной ограды заперта изнутри. Он заметил, что Мэдди последовала его совету: выставила у черного хода собачью миску, хотя у девочек не было собакидомовладелец запретил ее заводить.
Похоже, все было в порядке. Еще раз напомнив дочери, что нельзя спать с открытыми окнами, Босх на прощание обнял ее, чмокнул в макушку и сказал:
Не забывай наливать воду в миску. Сейчас там пусто.
Хорошо, пап, обреченно произнесла Мэдди.
Иначе от миски никакого толку.
Хорошо, поняла.
Умница. Куплю в «Хоум депо» пару табличек «Осторожно, злая собака». В следующий раз привезу.
Пап!
Ладно-ладно. Уже ухожу.
Еще раз обняв дочь, Босх направился к машине. Соседок Мэдди во время своего недолгого обхода он не видел. Это было странно, но он решил не задавать лишних вопросов. Боялся, что Мэдди начнет выговаривать: мол, не лезь в чужую жизнь. Однажды она уже заявила, что у подружек от его расспросов кровь в жилах стынет.
Усевшись за руль, Босх черкнул себе пометку: не забыть про таблички «Осторожно, злая собака», после чего повернул ключ зажигания и поехал на север, домой.
Пробки уже рассосались. Гарри был рад, что провел день с толком и даже успел поужинать с дочерью. Завтра утром он начнет сужать круг поисков Вибианы Дуарте и ребенка Уитни Вэнса. Его имя должно быть в одном из документов, лежащих на пассажирском сиденье.
Приятно было думать, что дело Вэнса сдвинулось с мертвой точки, но в глубине души Гарри чувствовал тревогу. Что-то подсказывало, что Москит уже высматривает новую жертву и готовится к очередному нападению. Где-то в Сан-Фернандо тикали часики. Босх был в этом уверен.