А меня нет, объявил майор Свит. Меня ничто не поражает. Кроме человеческого легковерия, мрачно добавил он. Однако!
Мистер Мейлер с беспокойством глянул на него. Софи подавила смешок и поймала взгляд Барнаби Гранта, в котором светилось что-то вроде признательности. Леди Брейсли, не обращая внимания на сказанное, переводила опустошенный взгляд с одного мужского лица на другое. Стоявшие бок о бок Ван дер Вегели внимательно слушали. Кеннет Дорн, заметила Софи, не находил себе места и казался озабоченным. Он переминался с ноги на ногу и вытирал лицо носовым платком. А высокий мужчина, как же его зовут Аллейн? с вежливым вниманием слушал, стоя немного в стороне, и, подумалось Софи, ничего не упускал.
Итак, объявил мистер Мейлер, начнем наше путешествие в прошлое!
Женщина с открытками незаметно встала между группой и входом. Лица, затененного черным платком, она не поднимала. И почти неслышно бормотала: «Cartoline? Открытка для почта?», продвигаясь к Себастьяну Мейлеру.
Внутри есть получше. громко объявил он группе. Не обращайте внимания. И шагнул вперед, минуя женщину.
С необыкновенной быстротой она сдвинула платок на затылок и прошептала в самое лицо Мейлеру: «Brutto! Farabutto! Traditore!» и добавила, кажется, поток ругательств. Глаза ее горели. Губы растянулись в улыбке, а затем сжались. Сейчас она плюнет ему в лицо, в тревоге подумала Софи, и женщина так и сделала, но мистера Мейлера не так-то просто было застать врасплох. Он увернулся, и она плюнула ему вслед и осталась стоять на своем месте с видом мегеры из большой оперы. Она даже издала хриплый жуткий смешок. Мистер Мейлер вошел в базилику. Его смущенное стадо разделилось, обходя продавщицу открыток, и проскользнуло вслед за ним.
Кеннет, дорогой, пробормотала леди Брейсли. В самом деле! Это не назовешь веселым маленьким путешествием!
Софи оказалась между Барнаби Грантом и Аллейном.
Эту особу привлекли, поинтересовался Аллейн у Гранта, для дополнительного колорита? Она постоянно так делает или это эффектная случайность?
Я ничего о ней не знаю, сказал Грант. Ненормальная, наверное. Противная старая ведьма, правда?
И Софи подумала: «Да, но на вопрос он не ответил».
Она обратилась к Аллейну:
Вы полагаете, что весь этот переполох, в переводе на англосаксонский темперамент, означает не больше прохладного взгляда и вздоха сквозь зубы?
Грант посмотрел на нее из-за Аллейна и с некоторым пылом произнес:
Пожалуй! Нужно делать скидку на их склонность к драме.
Довольно-таки чрезмерную в данном случае, холодно отозвалась Софи, мысленно платя резким замечанием за ту отповедь при встрече у Испанской лестницы.
Грант передвинулся к ней и поспешно сказал:
Я теперь знаю, кто вы. Только сейчас вспомнил. Мы встречались в «Костер-пресс», не так ли?
«Костер-пресс» было названием его лондонского издательства.
Всего на минуту, ответила Софи и тут же воскликнула: О, как же здесь красиво!
Они стояли в базилике.
Ее интерьер ослепительно сиял, словно сам излучал свет. Базилика сверкала красками: «средиземноморский» красный, чистый розовый, голубой и зеленый; мрамор цвета слоновой кости и пунцовый: мерцающая золотая мозаика. И господствующий в этом состязании цветов великолепный ярко-алый живой фон римских и помпейских фресок.
Отделившись от группы, Софи с удовольствием любовалась этим очарованием. Оставленный с Аллейном Грант вдруг подошел к ней.
Мне нужно об этом поговорить, пробормотал он. Видит Бог, как мне этого не хочется.
Софи коротко глянула на него.
Тогда зачем это делать? поинтересовалась она.
Вам кажется, что я играю. Простите.
На самом деле, какая разница, о чем я думаю.
Вам совсем не обязательно быть такой резкой.
Они в изумлении уставились друг на друга.
Я ничего не понимаю, неожиданно произнес Грант. Я вас не знаю.
И Софи в панике отозвалась, запинаясь:
Ничего страшного. Это меня не касается. Мне жаль, что я резко вам ответила.
Ну что вы.
А теперь, пропел Себастьян Мейлер, я передаю слово моему прославленному коллеге мистеру Гранту.
Грант с чрезвычайно сердитым видом слегка поклонился Софи и встал лицом к своей аудитории.
Начав рассказ, он тоже выполнял свои обязанности хорошо и с большим обаянием, какого был лишен мистер Мейлер. Во всяком случае, признала Софи, Грант намного приятнее. Его угловатое лицо было по-настоящему красиво вылеплено и обладало поистине средневековой чеканностью, которая прекрасно вписывалась в окружающую обстановку. Грант провел их в глубь сияющей церкви. Там находились еще две-три группы туристов, но по сравнению с потоком в самых знаменитых местах здесь посетителей было мало.
Грант объяснил, что даже на этом, самом последнем из трех уровней церкви Сан-Томмазо последовательность времен представлена очень богато. Когда в двенадцатом веке старинную церковь внизу засыпали, ее сокровища, включая предметы из языческого домовладения под нею, перенесли в эту новую базилику, поэтому теперь античные, средневековые и ренессансные работы смешались.
Они давно уже дружат, сказал Грант, и сблизились в процессе. Вы можете видеть, как хорошо они друг с другом сочетаются.
Это случается и на домашнем уровне, заметил Аллейн, вам не кажется? В домах, которые в течение многих поколений принадлежат одной семье? Своего рода созвучие различий.
Совершенно верно, согласился Грант, быстро глянув на Аллейна. Пройдемте дальше.
Волна аромата возвестила о появлении рядом с Аллейном леди Брейсли.
Как великолепно вы это выразили, пробормотала она. Как вы умны.
Ее худая ладонь в лайковой перчатке коснулась его руки. Склонив голову, леди Брейсли смотрела на Аллейна. Наблюдавшей за ними Софи показалось, что на его лицо будто упал занавес, и действительно, на Аллейна накатила волна отвращения, жалости и ощущение безысходности. «Будь я проклят, подумал он, если стану добычей этой дамы».
С другой стороны к леди Брейсли подошел Себастьян Мейлер, что-то пробормотав. Снова говорил Грант. Ладонь покинула руку Аллейна, и парочка, развернувшись, скрылась из поля зрения за стыком двух пилястров. Интересно, пришел ли Мейлер ему на выручку, размышлял Аллейн, или ему просто нужно сообщить леди Брейсли нечто конфиденциальное?
Грант провел свою группу в центр нефа мимо отгороженной schola cantorum, рассказывая, думала Софи, не слишком много и не слишком мало, но все хорошо. Сама она в изумлении взирала на золотую мозаику, покрывавшую вогнутую внутреннюю поверхность апсиды. Акант и лоза нежно переплетались, включая маленькие группки простых людей, занимавшихся своими средневековыми делами. Крест, каким бы господствующим он ни был, вырастал, казалось, из какого-то дохристианского древа.
Об апсиде я ничего не скажу, заметил Грант. Она говорит сама за себя.
Снова появились Мейлер и леди Брейсли. Она села на скамью на клиросе, и то ли из-за случайного освещения, то ли из-за одолевшего ее изнеможения, которое неожиданно наваливается на старых людей, выглядела так, будто еще больше усохла за своим ненадежным фасадом. Но только всего на мгновение. Она выпрямила спину и поманила племянника, который беспокойно топтался с краю группы, проявляя и внимание, и нетерпение. Он подошел к тетке, и они пошептались, он зевая и ерзая, она с явным возбуждением.
Компания стала обходить базилику. Ван дер Вегели фотографировали и задавали массу вопросов. О римских древностях они знали очень много. Теперь барон с лукавым видом начал расспрашивать о конкретных подробностях, весьма живо отображенных в романе Гранта. Не стоят ли они в эту самую минуту на том месте, где собрались персонажи? Нельзя ли в точности пройти по пути, которым они следовали во время той чудесной кульминационной сцены?
О-о-о-ах! восторженно вскричала баронесса. Это будет так захватывающе! Да?
Грант отреагировал на ее мольбу так же, как и на предыдущие разговоры: со сдерживаемым отвращением. Резко глянул по очереди на Софи и Аллейна, метнул на Себастьяна Мейлера взгляд, полный, пожалуй, неподдельной ненависти, и смущенно заметил, что автор редко в точных деталях воспроизводит действительную мизансцену, не больше чем использует подлинный человеческий материал.