Он спокойно осматривался в течение десяти секунд, потом решительно опустил голову, подтянул подбородок и стал пристально смотреть на Чинна. Результатом было то, что тигр выставил вперёд круглую дугу своего черепа с двумя широкими полосами, под которыми сверкали немигающие глаза; таким образом он стоял, несколько напоминая своей мордой маскарадную, нахмуренную маску дьявола. То было отчасти проявлением силы гипноза, которым он много раз действовал на свою добычу, и хотя Чинн вовсе не был робким ягнёнком, он все же стоял несколько времени неподвижно, удерживаемый необыкновенной странностью атаки. Голова - тело было как будто спрятано за ней - свирепая, похожая на череп мертвеца, подвигалась ближе, в такт яростно ударявшему по траве хвосту. Бхили рассыпались вправо и влево, предоставив Джану Чинну усмирять своего коня.
"Честное слово! - мысленно проговорил Чинн. - Он пробует испугать меня!" - И выстрелил в промежуток между похожими на блюдечки глазами, отскочив в сторону после выстрела.
Что-то массивное, задыхающееся, пахнущее падалью бросилось мимо него вверх на гору. Он осторожно пошёл за этой массой. Тигр не пробовал убежать в джунгли, он искал возможности вздохнуть полной грудью и шёл с поднятым носом, открытым ртом, песок летел брызгами из-под его сильных ног.
- Нашпигован! - сказал Джон Чинн, наблюдая за бегством тигра. - Будь он куропаткой, он поднялся бы вверх. Лёгкие у него должны быть наполнены кровью.
Тигр перескочил через камень и упал по другую сторону горы, скрытую от взглядов. Джон Чинн выглянул, держа наготове ружьё. Но красный след вёл прямо, как стрела, к могиле его деда и там, среди разбитых бутылок из-под спиртных напитков и осколков глиняного изображения, жизнь тигра отлетела в тревоге и гневе.
- Если бы мой достойный предок мог видеть это, он гордился бы мной, - сказал Джон Чинн. - Глаза, нижняя челюсть и лёгкие. Очень хороший выстрел. - Он свистнул, измеряя уже коченевшее туловище.
- Десять - шесть - восемь - клянусь Юпитером! Почти одиннадцать - скажем одиннадцать. Передняя лапа, двадцать четыре - пять, семь с половиной. Хвост короткий: три фута один дюйм. Но что за шкура! О Букта! Букта! Скорее людей с ножами.
- Что он, точно умер? - послышался чей-то испуганный голос из-за утёса.
- Не то было, когда я убил моего первого тигра! - сказал Чинн. - Я не думал, что Букта убежит. У меня не было второго ружья.
- Это… Это Заоблачный Тигр, - сказал Букта, не обращая внимания на упрёк. - Он мёртв.
Чинн не мог сказать, все ли бхили, как те, которым привили оспу, так и те, кому её не прививали, залегли в кустах, чтобы посмотреть, как он будет убивать тигра; только склон горы вдруг зашуршал от маленьких людей. Они кричали, пели, топали ногами. И все же, пока он не сделал первого надреза в великолепной шкуре, ни один человек не взялся за нож, а когда стали спускаться сумерки, они убежали от окровавленной могилы, и никакими уговорами нельзя было заставить их вернуться до рассвета. Таким образом, Чинн провёл вторую ночь на открытом воздухе, оберегая труп тигра от шакалов и думая о своём предке.
Он возвратился на равнину, сопровождаемый торжественным пением его армии в триста человек, с оспопрививателем из Маратты, шедшим рядом с ним, и с трофеем в виде плохо высушенной шкуры впереди. Когда эта армия внезапно бесшумно исчезла, словно перепел в хлебном поле, он решил, что находится вблизи цивилизации, и поворот дороги привёл его к лагерю крыла его собственного корпуса. Он оставил шкуру на повозке, чтобы все могли её видеть, и отправился к полковнику.
- Они ни в чем не виноваты! - горячо объяснял он. - В них нет ни чуточки дурного. Они были только испуганы. Я привил оспу всем, и это страшно понравилось им. Что мы делаем здесь, сэр?
- Я и сам стараюсь узнать это, - сказал полковник. - Я не знаю, кто мы: часть бригады или полицейские? Думаю, что должны называться полицией. Как это вам удалось привить оспу бхилям?
- Ну, сэр, - сказал Чинн, - я обдумал все, и, насколько понимаю, я имею какое-то наследственное влияние на них.
- Я это знаю, иначе не послал бы вас, но в чем, собственно, состоит оно?
- Это довольно странная штука. Насколько я могу понять, я - мой воплощённый дедушка и я нарушал мир страны, разъезжая по ночам на пятнистом тигре. Если бы я этого не делал, я думаю, они не восставали бы против оспопрививания, но двух таких событий сразу они не могли вынести. И потому, сэр, я привил им оспу и застрелил своего тигра-коня, чтобы дать им в некотором роде доказательство моего благоволения. Вы никогда в жизни не видели такой шкуры.
Полковник задумчиво теребил усы.
- Ну, черт возьми, - сказал он, - как мне упомянуть об этом в рапорте?
Действительно, в официальной версии о страхе перед оспопрививанием ничего не говорилось о лейтенанте Джоне Чинне и о его божественности. Но Букта знал, и корпус знал, и каждый бхиль в Сатпурских горах знал это.
А теперь Букта страстно желает, чтобы Джан Чинн женился поскорее и передал свою власть сыну, потому что если у Чинна не будет наследников и маленькие бхили будут предоставлены своей фантазии, то в Сатпуре произойдут новые волнения.
НА ГОЛОДЕ
Часть I
- Это официальное объявление?
- Решено признать крайний недостаток припасов в данной местности и устроить вспомогательные пункты в двух округах, как говорят газеты.
- Значит, будет официально объявлено, как только найдут людей и подвижной состав. Не удивлюсь, если снова наступит "Великий голод".
- Не может быть, - сказал Скотт, слегка поворачиваясь в камышовом кресле. - У нас на севере урожай был хороший, а из Бомбея и Бенгалии докладывают, что не знают, что и делать с урожаем. Наверное, все успеют предусмотреть вовремя. Будет только местное бедствие.
Мартин взял со стола "Пионера", прочёл ещё раз телеграмму и положил ноги на стул. Был жаркий, тёмный, душный вечер. Цветы в саду клуба завяли и почернели на своих стеблях; маленький пруд с лотосами превратился в круг затвердевшей глины, а тамаринды побелели от дневной пыли. Большинство посетителей стояло у оркестра в общественном саду - с веранды клуба слышно было, как туземцы-полицейские барабанили надоевший вальс, - или на площадке для игры в поло, или на обнесённом высокой стеной дворе, где играли в мяч и где было жарко, как в голландской печке. С полдюжины грумов, сидя на корточках перед своими лошадьми, ожидали господ. Время от времени какой-нибудь всадник шагом въезжал на территорию клуба и бесцельно слонялся между выбеленными бараками главного здания, в которых помещались меблированные комнаты. Люди жили в них, встречая каждый вечер все одни и те же лица, и засиживались на своей работе в конторах как можно дольше, чтобы избежать этой скучной компании.
- Что вы будете делать? - зевая, спросил Мартин. - Выкупаемся до обеда.
- Вода тёплая, - сказал Скотт. - Я был сегодня в купальне.
- Сыграем на бильярде - партию в пятьдесят.
- В зале теперь жара градусов сто пять. Сидите смирно и не будьте так отвратительно энергичны.
К портику подошёл верблюд, сидевший на нем всадник стал рыться в кожаной сумке.
- Куббер - каргаз - ки - иектраа, - прохныкал он, подавая экстренное приложение к газете - клочок, с отпечатанным только на одной стороне текстом, и ещё сырой. Он был приколот на обитой зеленой байкой доске среди объявлений о продающихся пони и пропавших фокстерьерах.
Мартин лениво встал, прочёл и свистнул.
- Объявлено! - крикнул он. - Один, два, три - восемь округов подчиняются "Голодному закону". Назначен Джимми Хаукинс.
- Хорошее дело! - сказал Скотт, в первый раз проявляя интерес. - Когда сомневаешься, нанимай пенджабца. Я работал под начальством Джимми, когда только что приехал сюда, он из Пенджаба. В нем больше толку, чем в большинстве людей.
- Джимми теперь получил титул баронета, - сказал Мартин. - Он хороший малый, хотя штатский в третьем поколении. Что за несчастные имена у этих мадрасских округов - все на унта или рунга, пиллей, или поллиум.
Подъехал догкарт, и на веранду вошёл, отирая лоб, какой-то человек. То был издатель единственной газеты в главном городе провинции, населённой двадцатью пятью миллионами туземцев и несколькими сотнями белых. Так как весь его персонал состоял из него самого и одного помощника, то число его рабочих часов колебалось от десяти до двадцати в сутки.
- Эй, Рэйнес, предполагается, что вы знаете все, - сказал Мартин, останавливая его. - Чем обернётся неурожай в Мадрасе?
- Никто ещё ничего не знает. По телефону получено известие величиной с вашу руку. Я оставил моего помощника набирать его. Мадрас признался, что не может один справиться со всем, и Джимми, кажется, имеет полномочие набирать, кого ему угодно. Арбутнот предупреждён быть наготове.
- Арбутнот?
- Малый из Пешавура. Да, и "Пи" телеграфирует, что Эллис и Клей уже двинулись с северо-запада и взяли с собой полдюжины людей из Бомбея. По всему видно, что голод значительный.
- Они ближе к театру действий, чем мы, но если приходится так рано прибегать к Пенджабу, то, значит, дело серьёзнее, чем кажется, - сказал Мартин.
- Сегодня здесь, завтра ушли. Не навеки пришли, - сказал Скотт, бросая роман Мариетта и вставая. - Мартин, ваша сестра ждёт вас.
Коренастая серая лошадь выплясывала у края веранды, откуда свет керосиновой лампы падал на коричневую амазонку из бумажной материи и на бледное лицо под серой поярковой шляпой.
- Правда, - сказал Мартин. - Я готов. Приходите-ка обедать к нам, Скотт, если не предвидится лучшего. Вилльям, что, дома есть обед?
- Поеду посмотрю, - послышался ответ. - Вы можете привезти его - в восемь, помните.