Всего за 199 руб. Купить полную версию
Солдаты и казаки, восседавшие за самым большим из имеющихся в заведении столов, нестройно ответили согласием. С разной долей энтузиазма.
Спасибо, дяденька! Не нужно, я как-нибудь сама, промямлила молодая женщина с огненно-красной косой и испугано покосилась на дверь, ожидая, как видно, немедленного появления избавителя. Да и зря вы меня, сударь, обижаете, я хозяйские-то харчи не даром снедаю. Мой Тимофей Никифорович за все уплатил наперед! До копеечки
Брось, рыжая! Не дури, не унимался горластый вояка. Сколько времени ты провела в этом трактире? Седмицу? Две? Деньга, небось, давно кончилась
Дней с десяток. Мы с мужем стоим здесь аккурат с Вознесения!
С каким еще мужем? Забудь! Он уж давно где-нибудь на печи да с бабой либо навовсе в сырой земле. Кавказместо гиблое, девка!
Как не совестно вам такое говорить, господин офицер! Тимофей отправился в дальний аул. К своему давнему кунаку. Все разведает да сразу за мной и возвернется. Станем с ним в горах жительствовать, добра наживать!
Грянул дружный хохот.
Русский да с хищником в кунаках ходит!
Чудно-с, право!..
Восседавший во главе стола бородач с перевязанной рукой, по виду из унтеров, выждал, пока все отсмеются, и шутливо заметил:
Поздравляю, Никита Прохорович, с повышением-с! Барышня изволили вас офицером наградить!
Я, Макар Антонович, с барышни другую награду спрошу!
Скомкав обед, девушка испуганно выскочила из-за стола и направилась к лестнице, ведущей к жилым комнатам. Обидчик в два прыжка оказался подле нее, больно схватил за локоть.
Мне, слышь, краля, таперичка поцелуй желателен. Самый невинный. Воздушный-с!.. произнеся это, подъесаул томно сомкнул веки и вытянул губы в трубочку.
Отведайте-ка лучше вот это, шут гороховый!
Вместо горячих девичьих уст казак почувствовал вкус холодной стали. Вздрогнул, разлепил очи и отшатнулся. Перед ним стоял давешний посетитель в сером сюртуке. В одной руке он держал обнаженный палаш, в другойнадкушенное гусиное яйцо.
Являя собой полную противоположность немедленно взъярившемуся подъесаулу, Бонартов сохранял удивительное, прямо-таки нечеловеческое спокойствие. Во всяком случае, внешне. Оскорбленный Никита Прохорович потянулся к шашке и прорычал:
Ты на кого руку поднял! Да я тебя за энто, как облезлую собаку, зарублю!
Из-за солдатского стола вскинулось несколько человек, по всей видимости, не утративших еще остатков благоразумия:
Брось Никитушка! Ты чего удумал?
С барином драться никак не можно! Донесут. Нынче, сказывают, в конторе больно грозный жандармский начальник объявился.
Точно так-с! Некто Шлиппенбах.
Угомонись, подъесаул. Видал, как их благородие ловко с клинком управляются?
Без ушей останешься, Никит!
Но горячую казацкую кровь было уже не унять. Вычертив в воздухе замысловатую восьмерку, задира, брызгая слюной из щербатого рта, прошипел:
Ништо, ребяты! Барину не воспрещаются дуэли. Ячеловек служивый, не рвань. Не побрезгуете, ваше вашество, скрестить со мной сабельки?
Любой дворянин, окажись он на месте Бонартова, вне всяких сомнений, ответил бы надменным отказом, но только не Леонид Андреевич:
В знак уважения к казачеству и лично вашим боевым заслугам (уверен, они у вас имеются!), подъесаул, я дам вам шанс сохранить лицо. По-хорошему. Опустите железку, пока ненароком не порезались. Извинитесь перед дамой и убирайтесь вон.
Прохорович, охолонь! раздался обеспокоенный голос давешнего унтера. Остальным сидеть!
Милости прошу во двор, барин! подъесаул указал концом шашки на залитый дневным светом дверной проем, старшему товарищу бросил примирительное. Я мигом, Макар Антонович. Раз-два и все. Будьте любезны, не сумлевайтесь.
Стало быть, желаете по-плохому. Что ж, извольте.
Князь поместил палаш подмышку, освободившейся рукой прихватил наполненный шампанским фужер и, не выпуская запеченного яйца, неторопливо проследовал к выходу. За ним с молчаливого одобрения Макара Антоновича потянулись все посетители кабака, включая девушку, ставшую невольной виновницей происшествия. У нее был ужасно сконфуженный вид: бровки нахмурены, губы предательски подрагивают, рыжие пряди непослушно торчат их-под расписного, как принято на Урале, платка.
Распугав всех кур и едва не уронив заботливо сложенную накануне поленницу, общество зевак расположилось по периметру внутреннего двора трактира. Противники встали один напротив другого посреди импровизированной площадки.
Леонид Андреевич одним глотком отправил содержимое бокала в рот, нимало не заботясь о сохранности крахмального воротничка, по которому тут же весело побежали тонкие пузырящиеся струйки. Закусил, отряхнул руки и наконец взялся за оружие.
Нечего тут позировать! Умел озорничать, умей и ответ держать! весело крикнул казачий подъесаул, со свистом раскручивая шашку над головой.
Может, миром сладите? спросил кто-то из солдат. Не всерьез, а больше для контенансу. Ну, нет, так нет! Поехали!
Фигуры, выписываемые в воздухе казачьим изогнутым клинком, стали куда нарочитей: из круга перешли в этакий скрипичный ключ, из горизонтальной плоскостив вертикальную.
Играй, гармошка!.. невпопад произнес Бонартов и резким, молниеносным движением вышиб у противника оружие. Никто даже не заметил, как это произошло.
Развивая успех, князь гуттаперчевым движением обогнул остолбеневшего подъесаула и что есть мочи шлепнул того палашом чуть пониже спины. Разумеется, плашмя.
Казак взвыл. Вытянулся дугой. Схватился руками за ушибленное место и, прыгая на пятках, припустил по заросшему травой дворику. На глазах у почтенной публики. Одни смеялись, другие удрученно молчали.
Все понимали: бой окончен.
Не прошло и пяти минут, как все наново оказались в общей зале. У черного входа осталось всего два человека. Его сиятельство князь Бонартов и молодая заплаканная женщина. Она тут же бросилась к защитнику и затараторила:
Благодарствую, ваше сиятельство, что заступились за сироту беспризорную. Меня Татьянкой звать
Пустое.
Как же, господин! Вы совершили хороший поступок! Честный и благородный. Завтра Троица, я за вас во церковке свечку поставлю, ей-Богу!..
Бонартов с прищуром поглядел на докучливую девчонку и, саркастически ухмыльнувшись, поинтересовался:
Достаточно ли я пригож для вас, мадемуазель? Краше подъесаула?
Барышня испуганно прикрыла ладошками рот, часто-часто заморгала, стряхивая крупные слезы и наконец, подхватив подол сарафана, устремилась куда-то за калитку.
Леонид Андреевич проводил ее нехорошим, злым смехом. Однако мысли его были далеко:
Ma chère Athéna, помоги избавиться от ненужных, мешающих чувств! Жалость, сострадание, гневдурные спутники истинного primus gladio. Ну, погулял бы с бесприютной бабой озорной казак, наплодил бы на всю округу чубастых пострелят мне-то что за дело! Из пушки по воробьям не стреляют. Не следовало разменивать свой талант ради неумытой девки. Сие дурная примета!..
Нахмурившись, князь поплелся обратно в трактир. «Своей выходкой, думал он, я безнадежно себя обнаружил. И это, пожалуй, самая большая глупость».
Глава четвертая
Самая большая глупостьпотакать статским! Это черт знает что, доложу я вам! возмущался подпоручик Гнедич, покачиваясь в дорогом, не менее двадцати рублей, кожаном седле. Напрасно Владимир Михайлович (Царство ему Небесное!) приблизил к себе негодяя Лебедева. Позволял присутствовать в разъездах, сам принимал в них участие. Доигрались! И ради чего-с? Дрянной заметки в дрянной же газетенке? Приходилось ли вам, Евгений Николаевич, читать его статьи?
Данилов молча поклонился. Так вот отчего упомянутая в протоколе фамилия титулярного советника показалась ему смутно знакомой! Лебедев, Николай Юрьевичжурналист, собирающий материал для «Северной пчелы». Ознакомление с новыми публикациями сего периодического издания на предмет политической благонадежности входило в служебные обязанности штаб-ротмистра.
Дичь! Натуральная дичьне унимался новоиспеченный начальник крепости Александровской. Взять, к примеру, прошлогоднюю заметку о сражении на реке Валерик. Сиропит, точно он в кондитерской фабрике, а не на Кавказе. Невозможно так писать о войне!