Женя ЛДетектив из книжной лавки. Дело N2
Суббота
Люся позвонила мне рано утром в субботу. Мы знакомы довольно давно, еще с тех пор, как я подрабатывала переводчиком в больницах Су-Фолса, поэтому ранний звонок, разбудивший меня, был ей простителен. Обычно она звонила по делу, то есть тогда, когда ей нужно было, чтобы я пришла в гости и помогла ее сыну с заданием по математике, или когда она хотела, чтобы я развлекала ее гостей, то есть «немного разбавила компанию» по ее собственному выражению, или, как в последний раз, отвезла на шоппинг в мол, поскольку ее машину взял кто-то из детей, муж уехал на работу, а ей позарез нужно было попасть на утреннюю распродажу в Мэйсис. Но на этот раз Люся была чем-то расстроена. Я спросила, что стряслось.
Ты Володю знаешь?
Я не очень хорошо знакома с русскоговорящей общиной Су-Фолса, то есть толком никого не знаю, кроме Люси и еще пары-тройки женщин, работающих в иммиграционных центрах. Володю я не знала или, по крайней мере, не могла вспомнить.
Не уверена. А что произошло?
Его арестовали вчера вечером. Я пыталась до тебя дозвониться, но не смогла. А телефон твоей конторы куда-то задевала, тараторила она.
Дозвониться до меня вечером, действительно, иногда бывает трудновато, прежде всего потому, что я не слышу звонка из-за работающего телевизора. Кроме того, при моей профессии частного детектива вечерние звонки означают новую работу, а, поскольку, у меня еще есть книжная лавка детективной и приключенческой литературы, которая понемногу кормит, я иногда позволяю себе такую роскошь как спокойный вечер без преступников и преступлений. Однако Люсю этим не остановишь. Могу представить себе, сколько раз она звонила накануне вечером, раз уж решилась будить меня в семь утра в субботу.
За что? спросила я про Володю.
За убийство жены, выпалила Люся и рассказала мне, что жена Володи, тоже русская, приехавшая в Штаты с родителями, когда ей было лет восемь, неожиданно умерла, а на следующий день после ее смерти в полицию пришло ею же написанное письмо, в котором она сообщала, что ее муж, Владимир Креченский, несколько недель травил ее каким-то веществом с замысловатым названием. Полиция тут же нагрянула к Володе с обыском и сразу же нашла бутылочку с ядом в ящичке в гараже, как и было указано в письме. Володю, разумеется, немедленно арестовали, а он воспользовался правом звонка и позвонил Люсе, сотруднице иммиграционного центра, с которой поддерживал дружеские отношения.
Наконец, я вспомнила Володю. Несколько раз мы встречались и, наверное, пару раз разговаривали на вечеринках у Люси. Я не помню, чем он зарабатывал на жизнь, но, если мне не изменяет память, как-то был связан с машинамито ли механик, то ли продавец, то ли еще кто-то в этом роде. Он был худеньким, даже щупленьким, на вид мужчиной лет сорока пяти с довольно приятными манерами, что странно, поскольку, по моим наблюдениям, все, чья деятельность так или иначе связана с автомобилями, их продажей или ремонтом, как-то по хищному агрессивны даже в свободное время. Володя казался мягким и искренне доброжелательным человеком. Известие о том, что он целенаправленно травил свою жену в течение нескольких недель, было почти шокирующим. Жену его, по-моему, ее звали Софья, я тоже раза два встречала у Люси. Она, как и Володя, была худенькой, но, в отличие от него, высокомерной и, как мне показалось, несколько истеричной, а, может быть просто не очень здоровой, женщиной, которая требовала к себе постоянного внимания. Впрочем, я не очень хорошо, то есть, практически никак не была знакома с обоими, чтобы делать какие бы то ни было выводы.
И чего ты от меня хочешь? спросила я Люсю, поудобнее усаживаясь на кровати и стараясь не потревожить кота, который крупным рыжим калачиком свернулся в районе моей подушки.
Как чего? выдохнула Люся. Чтобы ты это расследовала!
«Ну вот, подумала я. Началась суббота!».
А вслух сказала:
Люся, я понимаю, что ситуация не из приятных, но раз письмо есть и яд нашли, то, может он и вправду ее притравливал, я старалась говорить, как можно мягче. Что тогда расследовать?
Ты что, с ума сошла! заорала на меня Люся. Ты Володьку не знаешь? Он же пальцем никого никогда не тронет! Он даже на дорогах всех этих енотов долбанных объезжает!
Про енотовона права, на дорогах Дакоты и не только, ночами гибнет куча животных, в том числе, и оленей, которые, переходя дорогу, попадают в свет фар и замирают, а машины, мчащиеся со скоростью под сто километров в час, а то и больше, просто не успевают затормозить. Я сама, когда еду ночью, что, к счастью, случается не часто, стараюсь ехать с минимальной разрешенной скоростью, чтобы никого случайно не покалечить.
Хорошо, Люся, а яд в гараже откуда? Что экспертиза показала?
Я потому и хочу, чтобы ты занялась расследованием! в голосе у нее уже было нетерпение, но мне предстояло выяснить еще один деликатный вопрос.
Люся, но у меня бизнес, я не могу просто так расследованиями заниматься, мне нужен клиент
И задаток, закончила она. Будет тебе задаток, не беспокойся.
А клиентом кто будет? поинтересовалась я.
Покая, ответила она и добавила:
Ставь кофе, если Алик еще не сварил, я сейчас буду, и положила трубку.
Я разозлилась, но злиться мне особо было некогда. Люся жила минутах в двадцати от центра города, где расположена моя лавка, а, по совместительству, и квартира, следовательно, на сборы у меня было минут пятнадцать.
Я успела принять трехминутный душ, одеться и начать молоть кофе, когда на кухне появился Алик. Вид у него был заспанный и удивленный.
Тетя Дженни, Вы что?
Аликмой помощник по лавке, которого я наняла, когда расследовала свое первое дело. Поскольку в то время ему негде было жить, а мне хотелось, чтобы в лавке все время кто-то был, то мы договорились, что он займет комнату, где раньше жил Старик, бывший владелец лавки, у которого я эту лавку купила с детективным агентством в придачу. С тех пор Алик там и жил. Платы я с него не брала, а он, в благодарность или просто так, потихоньку вел хозяйство и частенько готовил ужины. Такая жизнь его вполне устраивала, поскольку, наконец, у него появилось время, чтобы понемногу продолжить учебу, а я была спокойна за лавку и иногда позволяла себе всякие роскошества, вроде того, чтобы выспаться, целый день пробродить по магазинам и, в заключение, весь вечер просмотреть телевизор. Накануне, в пятницу, я именно это и проделала и, поэтому мое раннее появление на кухне в субботу несколько озадачило Алика.
Сейчас Люся приедет, сообщила я ему. Доброе утро!
Да, конечно, доброе. А что, что-нибудь случилось? догадался он и полез в холодильник.
Алик по утрам мастерит отменные бутерброды. Вообще-то, он йог, то есть занимается понемногу йогой и, поэтому, по моим представлениям, мы достаточно хорошо питаемся. Его заботами, разумеется.
Ты Володю Креченского знаешь? спросила я Алика, не отвечая на его вопрос.
Конечно, я у него машину всегда чиню. А что случилось? повторил он свой вопрос, разрезая помидоры.
Его подозревают в убийстве жены, объяснила я.
А что, тетя Соня умерла? То есть ее убили? он замер с ножом в руке и с изумлением смотрел на меня.
Алик и его семья приехали в Су-Фолс из Краснодарского края. С его настоящей тетей, Лилей, мы когда-то вместе работали. Лиля, как и Люся, служит в одном из иммиграционных центров и всегда в курсе всех событий в русскоговорящей общине. Кстати, Алик называет всех, или почти всех, знакомых женщин Лили тетями не потому, что мы ему приходимся родственницами, а так, по доброй русской, нет, наверное, советской, традиции.
Сейчас Люся приедет и все узнаем, пообещала я. А где Кит?
Рыжий кот по кличке Кит, которого Алик привез из приюта на второй день своей службы в лавке, стал всеобщим любимчиком, несмотря на все его безобразия и сюрпризы. Обычно Кит всегда торчит на кухне, если там кто-нибудь есть, поэтому-то я и удивилась, не увидев кота на стуле, где он настырно сидит, ожидая своей миски или витаминов, или просто, наблюдая за нами.
Не знаю, пожал плечами Алик.
Наконец, мы расслышали капризное мяуканье. Оказалось, что я случайно закрыла кота в ванной. Освободившись, он устремился на кухню, где его уже ждал накрытый стулмиска с едой и дневная норма кошачьих витаминов. Кит, по привычке, приобретенной явно не в приюте, никогда не ест на полу и требует, чтобы ему накрывали стул или, в крайнем случае, табурет. Если же миска будет стоять на полу, то, каким бы голодным он не был, из-за упрямства или еще каких-то побуждений, будет сидеть на стуле и громко мурлыкать, жмурясь то ли от смущения, что приходиться унижаться, то ли от предвкушения, поскольку уверен, что еду ему все-таки подадут, да еще так, как он желает.