И вернулась к своим.
Кольцо туго обнимало палец, напоминая о себе, пока я смотрела, как Ник целует свою Айлу и думала а зато Зато Зато у меня тоже есть жених. Видишь, Ник? Видишь кольцо? Это мне жених подарил!
Я заказала коктейль с виски, но пить его не хотелось. Так и стоял высокий бокал, и льдинки в нем неумолимо таяли. Ник все шептал что-то на ушко той, кто была не мной, шептал, и по лицу ее расползалась счастливая и чуть смущенная улыбка.
Иногда так хочется умереть. Деться куда-то из этой реальности, в которой все плохо, плохо, плохо, невыносимо! Не сколько перестать существовать, сколько перестать испытывать боль. Пусть оно прекратит болеть! А если нельзя, то пусть прекращусь я.
Но «теперь не умирают от любви» и вместо вечной пустоты мир мог предложить мне только тяжелое забвение алкоголя да половину пузырька успокоительных капель, найденных в глубине холодильника. Они никак не спасали от черной тоски, но погружали в сон после долгого дня, который должен был быть самым счастливым, а стал
тянулась как горячий гудрон. Темнота обволакивала, прятала цвета, прятала формы, играла тенями, до неузнаваемости меняя силуэты реальности. Какой реальности? Я не понимала, где я. Пахло ночью и свежей землей, по коже скользил теплый ветерок. Небо над головой колыхалось словно живое, и в прорехи туч то и дело проливались лунные блики. Они высвечивали то глянцевую темно-зеленую поверхность резных листьев, то яркие, будто пластмассовые ягоды, то покрытую мхом поверхность серого камня с выбитыми на нем именами и цифрами.
Кладбищенские дорожки убегали из-под ног, сталкивая меня на траву у могил, на неровную, проваленную землю, в которой я увязала босыми ногами, а остролист резал пальцы, если я пыталась ухватиться хоть за что-нибудь.
Он соткался из теней, сам как набор изломанных форм без четких границ. Стоило сосредоточиться и осознать, что острый угол его локоть, как вдруг оказывалось, что это край скособоченной плиты, и лунный плеск высвечивал годы жизни сто лет назад, сто пятьдесят лет назад, совсем юное кладбище, не познавшее чумы.
Я стояла на холодной гладкой плитке, не осмеливаясь шагнуть ни в одну из сторон везде меня подстерегали опасности. Но он протянул руку, длинные пальцы обвились вокруг моего запястья, и я вдруг оказалась на холме рядом с высоким мрачным зданием склепа. В тусклом, спрятанном под вуалью облаков лунном свете, видно было расстилающееся под нами кладбище с перекошенными кельтскими крестами и зарослями остролиста меж могил.
Ну, здравствуй, жена моя
Его дыхание пахло медом и розмарином.
Он стоял слишком близко, но черты лица было не разобрать тени метались и меняли мир вокруг до неузнаваемости.
Поцелуешь?
Кто ты?
Стоило мне спросить и оказалось, что мою кисть обвивает побег дикого винограда, а не рука. Я брезгливо стряхнула его на землю гибкая плеть зашипела и уползла вниз с холма.
Ну, здравствуй, жена моя
Его дыхание пахло медом и розмарином.
Он стоял слишком близко, но черты лица было не разобрать тени метались и меняли мир вокруг до неузнаваемости.
Поцелуешь?
Кто ты?
Стоило мне спросить и оказалось, что мою кисть обвивает побег дикого винограда, а не рука. Я брезгливо стряхнула его на землю гибкая плеть зашипела и уползла вниз с холма.
Луна на секунду выглянула целиком, мгновенно залив молочным светом окружающий мир. Крутнувшись вокруг себя, я попыталась найти того, кто говорил со мной, но повсюду была только серебристая трава, кусты, могилы и оплетающие их тропинки.
Снова набежали тучи, а чей-то голос, насмешливый и злой, прошептал мне прямо на ухо:
Твой муж. Ты ведь надела кольцо, поклялась водой и травой, признала меня своим женихом. Всего один поцелуй и мы вместе навсегда.
Я дотронулась до кольца на безымянном пальце. Ощутила кожей неровности цветов из золота, остроту маленького камня среди листвы.
Мой воображаемый жених пришел ко мне во сне. Забавно. Всего один поцелуй?
Зачем это мне?
Зачем?.. он, казалось, удивился.
Зачем?.. прошептал ветер в высокой траве.
Зачем?
Тени соткались вокруг моего запястья в длинные пальцы, погладили, провели по руке до локтя за движением следовали разбегающиеся мурашки, словно от холодного ветра, но само касание было теплым.
Я вздрогнула, почувствовав невесомый поцелуй в шею сзади, где еще мгновение назад никого не было. А сейчас острые и влажные касания следовали невидимому узору вдоль позвоночника.
Язык сменили сухие губы, поймавшие пульс в ямочке у ключицы, коснулись подбородка, скулы, лба. Когда они оказались слишком близко от моих губ, я почти почувствовала вкус меда на них и отшатнулась, уклонилась от поцелуя.
Смешок.
Разве ты никогда не мечтала о любви?
Все мечтали.
О том, что рядом будет кто-то, кто всегда поймет тебя.
Да.
Примет после любой ошибки.
Невозможно.
Никогда не оставит.
Так не бывает.
Бывает.
Танец продолжился. Лунный свет словно избегал его, разбрызгиваясь по листьям и надгробиям, но не задевая тень, скользящую вокруг меня. Длинные пальцы касались плеч, порывом ветра гладили по волосам, губы целовали веки, но стоило мне повернуться, как тени разбегались в стороны, открывая вид на старое кладбище.