Это детали, отмахнулась блондинка. Ты представляешь, что будет, если мне удастся подарить ему речь?
Представляю, содрогнулась я. Обрадованный фикус начнет болтать, как заведенный и посрамит всех спортивных комментаторов современности.
У меня создалось твердое ощущение, что обсуждаемое деревце укоризненно покосилось в мою сторону и повертело листочками у виска.
Ну и что? летела на волне энтузиазма соседка. Он уже сейчас неплохо думает, вопрос о речи рано или поздно решился бы сам собой. Для него это уже даже не проблема!
Может, нам его в парк вынести? Прикинь, как он там напитается. Эволюционирует так, что Светлый Лес к нему делегации посылать будет! предложила я, выползаятаки из теплой кровати.
Высоко стоящее солнце и массивные, старинные часы на стене непрозрачно намекали, что время течет и утекает, завтра начинается учеба, а до этого, без сомнений, светлого момента, необходимо переделать еще кучу дел.
Обойдутся, с достоинством ответствовала эльфийка, щелчком отправляя тихой сапой вплетавшийся в ее волосы побег плюща обратно на стену. То есть, ты не против его присутствия?
Да нет, пожала плечами я, закидывая вещи из неразобранного до сих пор чемодана в предназначенный мне шкаф.
Растения я любила робкой, платонической любовью лентяя. Красивые и ухоженные цветы и деревья доставляли мне огромнейшее эстетическое удовольствие, но мысли об их регулярном поливе и уходе вводили в глухую тоску. Надо сказать, такой же точки зрения придерживались и мои домочадцы: все попытки маман завести в доме на Земле хотя бы несколько горшков с растительностью неизменно натыкались на нашу общую, доподлинно семейную безалаберностьмы все, включая и ее, банально забывали, что зелень нужно регулярно поливать. Соответственно, и в парке, окружающим фамильный замок Шанарис, не иначе как «всем врагам назло» росли только неубиваемые деревья и испокон веков неухоженные кустысадовников у нас не было. Деревенские нас, «нихромантов», по привычке побаивались, эльфы открыто не любили, а после скандала с участием нашего последнего, попытавшего у нас счастья садовника, мы лишились всякой надежды найти обладателя этой нужной, но, как оказалось, очень нервной профессии. Тогда, огромными трудами выманенный из штата когото из лордов обещаниями большого жалованья «растительный» специалист, выйдя ночью на встречу с одной из деревенских красавиц, наткнулся на стаю возвращавшихся с сезонной охоты гандхарвов. В боевой ипостаси эти оборотни представляли собой весьма колоритное зрелище и у неподготовленного человека одним своим видом могли вызвать инфаркт миокарда. Основное их отличие от остальных своих собратьев заключалось в том, что превращаясь, они воплощали в себе сразу нескольких животных одновременно, являясь, по сути, некими гибридами. В стае, насчитывающей всего два с небольшим десятка особей, легко можно было встретить волка в «черепе» костяного панциря поверх шерсти и гибкого пятнистого кота, вместо меха покрытого змеиной чешуей. Остальные оборотни гандхарвов не любили и презрительно называли «рихг» ха», с их языка примерно переводимое как «нечистые». Расплачиваясь за столь необычные способности, гандхарвы были подвержены определенным ограничениям: принимать человеческий облик они могли лишь в определенное время и на определенный срок, рождались и умирали зверьми, а каждое полнолуние были обязаны проводить какойто свой загадочный обряд. Как оказалось, недавно принятый на работу садовник оказался глобальным неудачником, попершись на свидание именно в эту, ритуальную ночь. Вид странных, неизвестных науке и широкой общественности огромных зверей с окровавленными мордами навел на него такой ужас, что он, посрамив легенды о невозможности использовать для лазанья непомерно заросшее ветками и колючими иголками дерево лирты, он забрался на самый верх, и только потом на всю округу раздался его вопль. Понаблюдав, как жуткие звери один за другим превращаются в обнаженных, окровавленных и, что самое ужасное, хорошо знакомых людей, с которыми он каждое утро здоровался во дворе замка, он выдал такой вой, что присели даже всегда невозмутимые гандхарвы. С дерева его снимали целый день, после чего мужчина, мгновенно собрав вещички, испарился так быстро, словно являлся магомтелепортистом со столетним стажем. С тех пор энтузиастов, желающих работать у ненормальных Шанарис, совсем не осталось, а бабушка окончательно плюнула на замковый парк, позволив ему жить своей жизнью.
Отлично, возрадовалась Лиана и, мгновенно слетев с кровати, тут же оказалась рядом с ластящимся к ней фикусом. Тогда нам нужно придумать ему имя! Как насчет Гарилинер лин Ташшерель?
Понашему простоГеннадий, хмыкнула я, подхватывая штаны и рубашку и скрываясь за дверями ванной.
* * *
Весь оставшийся день пролетел в какихто непонятных, суетливых, а оттого еще более странных хлопотах. Забежать в канцелярию, под грозным взглядом суровой тетки изучить устав Академии и поставить свою закорючку на нужном листе. Забежать к гномузавхозу, отметиться о прибытии, выслушать изобилующую возможными карами лекцию о правилах проживания в общежитии и повеление забрать свое расписание из той же канцелярии. Вернуться туда и выяснить, что этой бумажкой меня снабдили уже вчера. Поломав голову, вспомнить про листок, выданный бабушкой и вернуться в общежитие, дабы найти его смятым под кроватью.
Беспорядочное броуновское движение закончилось только вечером в библиотеке, когда я стояла в очереди жаждущих новых книг студентов. В этом царстве тишины и порядка общение было возможно только едва слышным шепотом, вопросы по местонахождению той или иной книги задавались с исключительной вежливостью, а любой, издавший несанкционированный звук, сразу записывался в категорию смертниковза конторкой библиотекаря тут сидела такая мадам Эта, несомненно, в высшей степени достойная женщина обладала не только внушительными размерами, но и отчетливым красноваточерным отливом по краю ауры, характерным для одних из самых необычных созданий мира Арлеифурий. Такие девочки рождались только в человеческих семьях, причем никакой системы в этом явлении найти так и не удалосьсходство между всеми родителями, если оно и было, всегда оказывалось случайным. Необычность фурий заключалась в одномединственном, но крайне специфическом дареони отнимали удачу. Всю, до последней капли. С этого момента вызвавший неудовольствие фурии объект мог сразу заказывать себе уютное деревянное жилище по своим размерамвыжить после такого наказания, как правило, удавалось единицам. И то, только добившись прощения обидчивой женщинылекарства попросту не существовало. От проклятия фурии не мог спасти ни один амулет, и оно одинаково легко ложилось на людей, представителей любых других рас и даже миров.
Надо сказать, лучшего гаранта тишины и порядка Академия подобрать не могладаже разъяренная до неистовства Каролина дель Шанарис, лучшая боевая некромантка империи, была несравнимо более приятным оппонентом, чем обычная человеческая женщина с красночерным отливом ауры. Вот и сейчас, пользующиеся последними минутами свободы перед началом нового учебного года буянящие на всей территории Академии студенты здесь были образцами тишины, вежливости и порядкаполучить гарантированно неснимаемое проклятие не хотел никто.
Невыразимо резким диссонансом в этом молчании, прерываемом только указаниями библиотекаря и шорохом магического пера, прозвучал грохот распахнутой с ноги двери и последовавший за этим троллий рев:
Где тут библиотека?!
Ввалившегося в помещение Тарка соседи по очереди уставились с дикой смесью ужаса, восторга и сострадания, что он мгновенно почувствовал себя неуютно:
А че такоето?
Это библиотека, благоговейно прошептал плечистый студентбоевик, который не далее как сегодня с криками носился по общежитию, разыскивая неизвестную мне Мулю.
О, дык я ж по адресу! обрадованно рявкнул тролль и, раздвигая очередь мощной грудью, поперся к конторке библиотекарши. Углядев меня, он засиял еще больше. О, малая, и ты здесь! А че ты тут стоишь в углу, как неродная, не пускают, шоль? Дык пошли со мной, для внучки Каролины ни харры га тышта не жалко!