Ей вдруг делается очень смешно:
— Да что там, чего мне стесняться. У меня на книжке сто тридцать марок.
Он важно, с расстановкой произносит
— У меня четыреста семьдесят.
— Замечательно! — говорит Овечка. — Как раз ровно. Шестьсот марок. Милый, да это же куча денег!
— Ну, я бы этого не сказал… Правда, холостяцкая жизнь обходится очень дорого.
— А у меня из жалованья в сто двадцать марок семьдесят уходят на еду и квартиру.
— Не скоро накопишь такую сумму, — говорит он.
— Очень нескоро, — соглашается она. — Ну никак больше не отложить. Молчание.
— Не думаю, что мы сейчас же подыщем квартиру в Духерове, — говорит он.
— Значит, надо снять меблированную комнату.
— И тогда можно будет еще сколько-нибудь отложить на собственную мебель.
— Но по-моему, меблированная комната стоит ужасно дорого.
— Знаешь что, давай подсчитаем, — предлагает он.
— Давай. Посмотрим, как мы справимся. Только давай считать так, будто на книжке у нас ничего нет.
— Да, эти деньги мы трогать не будем, пусть лежат и накапливаются. Итак, сто восемьдесят марок жалованья…
— Женатым платят больше.
— Да, только вот, я не знаю…— Он мнется, — По договору, может; это и так, но мой хозяин такой странный…
— А я не стала бы считаться, странный он или нет.
— Овечка, давай сперва подсчитаем, исходя из ста восьмидесяти. Если будет больше, тем лучше, но сто восемьдесят это уже твердо.
— Хорошо, — соглашается она, — Начнем с вычетов.
— Да. — говорит он. — Тут уж ничего не попишешь. Налог — шесть марок и страховка по безработице — две марки семьдесят. Касса взаимопомощи — четыре марки. Больничная касса — пять сорок. Профсоюз — четыре пятьдесят…
— Ну, твой профсоюз, пожалуй, ни к чему…
— Это ты оставь. С меня и твоего отца хватит, — несколько раздраженно прерывает он.
— Хорошо, — говорит Овечка, — всего двадцать две марки шестьдесят. На проезд тебе деньги нужны?
— Слава богу, нет.
— Значит, остается сто пятьдесят семь марок. Сколько стоит квартира?
— Право, не знаю. Комната с мебелью и кухня?.. Не меньше сорока марок.
— Скажем — сорок пять, — решает Овечка. — Остается сто двенадцать марок. Как ты думаешь, на еду сколько надо?
— Это тебе лучше знать.
— Мать говорит, у нее выходит полторы марки в день на человека.
— Значит, девяносто марок в месяц, — подытоживает он.
— Тогда остается двадцать две марки сорок пфеннигов, — говорит она.
Они смотрят друг на друга.
— А еще отопление. И газ. И освещение. И почтовые расходы. И одежда. И белье. И обувь. И посуду время от времени покупать приходится, — быстро говорит Овечка.
А он прибавляет:
— И в кино иногда сходить хочется. А по воскресеньям за город. И сигарету выкурить неплохо.
— И откладывать что-нибудь надо.
— Самое меньшее двадцать марок в месяц.
— Нет, тридцать.
— Но из чего?
— Подсчитаем еще раз.
— Вычеты те же.
— Комнату с кухней дешевле не снять.
— Может, найдем марок на пять дешевле.
— Ладно, посмотрю. Газету почитать тоже надо.
— Конечно. Только на еде и можно сэкономить, хорошо, сбросим десять марок.
Они опять смотрят друг на друга.
— Все равно не сведем концы с концами. А чтобы еще отложить, и думать нечего.
— Скажи, а тебе обязательно нужно носить крахмальные сорочки? — спрашивает она с озабоченным видом. — Я не умею их гладить.
— Обязательно. Хозяин требует. Выгладить верхнюю сорочку стоит шестьдесят пфеннигов и десять пфеннигов воротничок.
— В месяц это пять марок, — подсчитывает она.
— А потом еще подметки.
— Да, еще и подметки. Это тоже ужасно дорого. Молчание.
— Ну, давай подсчитаем еще раз. И немного спустя:
— Скостим с еды еще десять марок. Но дешевле, чем на семьдесят, не прокормиться.
— А как же другие справляются?
— Не знаю. Многие зарабатывают куда меньше.