Андрюша, прости Бога ради, но, собственно, это вот у моего друга, онследователь из прокуратуры, несколько вопросов к тебе. Я его сюда специально привез, чтобы он тебя к себе не таскал.
Волков, Петр Сергеевич. Советник юстиции. Петр переложил из одного кармана в другой хромированные наручники и вопросительно поднял брови. А?
Андрей. Смуров.
Смуров. Так Ну что, Андрюша, плохо тебе на воле жилось?
А чтоМальчишка потянулся рукой к двери, но Волков, нажав кнопку на брелоке ключей, заблокировал дверные замки.
Это что? откинув у видеокамеры сбоку небольшой экран и включив воспроизведение, спросил Петр.
Лоб у парня моментально покрылся испариной, дыхание перехватило. Он заерзал на сиденьи и, как кролик в глаза удава, уставился в маленький экран.
Это, дружок, изнасилование беззащитной жертвы, совершаемое группой лиц, причем в извращенной форме, одним из которых являешься ты. А еще один твой сообщник снимает все это на видеопленку. С особым цинизмом. А этоизготовление видео продукции порнографического содержания. Явно с целью дальнейшего распространения и с «целью извлечения материальной прибыли».
С особым цинизмом, сказал Гурский, не поворачиваясь.
Андрей молча пыхтел и таращился на экран.
Потерпевшая подала заявление. Заведено уголовное дело, оно в производстве. Вот тебя лично мы уже изобличили. Мысль ясна? В связи с изменениями, внесенными в последнюю редакцию нового Процессуального кодекса Российской Федерации, под подписку о невыезде я тебя, поскольку ты несовершеннолетний, отпустить не могу. Значит, мерой пресечения будет арест.
Волков вынул наручники и защелкнул браслет на запястье мальчишки.
Ты имеешь право хранить молчание, все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя в суде
Дак ж Ё-моё прорвало наконец пацана. Дак это потерпевшая кто?! Ходит голая и загорает, и вообще Она нас с Витькой достала! Она же ненормальная! А Невеля еще и пугал. «На помойке, говорит, сдохнете». Таблетки сует, а потом кино свое снимает. И Ленку возил постоянно, и Катьку, и
Дашку. А нас с Витькой всего два раза к бабе одной Так она же сама. И Невеле она бабаки за это
Что за баба? Где? Когда возил? Быстро!
Да в Комарове, еще прошлым летом, там дача такая с забором.
Сможешь найти?
Ну, забор там такой, не как у всех. А эта, она что ~ потерпевшая?! Ну, ё-моё Да она сумасшедшая, вольтанутая просто, она ведь, когда это так синяки неделю не проходят, и хочет, чтобы ее тоже Она ж глаза закатит и сознание теряет, а Невеля все кино свое снимает, а потом камеру бросаети на нее, это ж ё-моё
Стоп. Вольтанутаякто?
Да НевельскаяАнна Петровна. Волков с Гурским уставились друг на друга.
Так это он жену свою?.. тихо сказал Александр.
Да какую жену? Она племянница его. У него, когда сестра старшая в Москве умерла, он ее сюда и привез. Она нам с Витькой рассказывала, когда подлизывалась. Он ее когда отлупит, онак нам: «Пожалейте, говорит, меня, я тоже сирота. У меня и отца-то никогда не было, и вообще у меня никого нет» Племянница, это все знают.
Гурский и Петр продолжали смотреть друг на друга.
Петя?..
О-ох-.. глубоко вздохнул Волков. Значится, так В связи с изменившимися обстоятельствами, Андрей, дело переквалифицируется. Ты переходишь в разряд свидетелей и потерпевших. Сейчас ты вот сюда, в объектив, спокойно и подробно рассказываешь все, все эпизоды, все имена, какие по ним помнишь, корочевообще все. Идея понятна? Давай.
Когда мальчишка закончил, Волков убрал камеру, достал папку, вынул из нее чистый лист бумаги и ручку и протянул Андрею.
Пиши.
Что?
Пиши: «Генеральному прокурору Российской Федерации». Написал?
Написал.
От Смурова Андрея
Витальевича.
Витальевича. И теперь посередине: «Заявление».
А Витька твой, спросил Гурский, и девчонки, они дадут показания, не струсят?
Ну, Невелю боятся, конечно, он же говорил, мол, только пикните но всех же достало. Девчонки, когда он их «из гостей» привозит, им же сутки не встать. Но он все может
Не сцыПетр убрал исписанный лист бумаги в папку. Ничего он теперь не может. Но, на всякий случай, пока помалкивай. Давай дуй к ребятам. Будут спрашивать, скажи, мол, про Пашку Сергеева говорили. Окей? Ну пока.
До свидания, и Андрей покатился по подъездной дорожке к дому.
Глядя ему вслед, Адашев-Гурский посмотрел на задернутые занавеской окна, и то ли почудилось ему, то ли на самом деле перехватил он взгляд глубоких голубых глаз, в которых синим огнем полыхнуло безумие.
Волков сел за руль.
Минут десять до выезда на шоссе они ехали молча.
А она меня все-таки трахнула разок, как бы самому себе сказал наконец Гурский. И то-то я смотрюони в разных комнатах живут. Рядом, но в разных. А оказываетсяплемянница, и все знают.
Кроме тебя.
Ну да. Я же ееАня да Аня, она же молоденькая. Ну иногда, в его присутствии, Анна Петровна. А она глазищами-то ну прямо раздевает. Но я думалжена. А ты б ее видел
Да видел я на кассете
Ну да, конечно. А он-то Пузико, волосенки прилизанные, глазки водянистые, и руки вечно потные. А поди ж ты
Гнида.
Ну хорошо, я понимаю, ребят, девчонок он по подвалам насобирал, ему на них плевать. Но ведь Аннародная кровь. А он ее мало того, что сам, это хоть как-то понять можно, инцестдело известное, но он же ее за «бабаки», как Андрей говорит, первому встречному подкладывает. Петя, разве можно так деньги любить?
Ты от меня ответа ждешь? Петр выразительно посмотрел на друга.
Чудны дела Твои, Господи. Ну, с мальчишками ясно. Ты, что ли, в четырнадцать лет не дрочил?
Я с ума просто сходил.
А туттакая баба.
Но за девчонок ответит. Да еще «экстази» Сегодня же успею слить по своим каналамк вечеру упакуют. Вот бля буду.
Волков опустил солнцезащитный козырек.
Шоссе плавилось от жары. Над асфальтом прозрачными лужами висели миражи обманки трепещущего марева, мгновенно исчезающие при приближении.
Козел! Петр чуть вильнул вправо, увернувшись от обогнавшей его белой «восьмерки», которая неожиданно возникла сзади, умудрилась втиснуться между ним и встречным КамАЗом и теперь, не сбрасывая скорости, улетала по расплавленной солнцем дороге. Ты видел?
А тывидел?!
Что?
Да это жеона!
Она?
Ну да! Бешеная
Просекла. И тут же все просчитала. Сваливает.
Сваливает Гурский вспомнил розовый сосок. А может, и пусть, а? Тоже ведь существо, Богом обиженное.
Как карта ляжет.
А карта в этом одному Господу известно кем раскладываемом пасьянсе в этот день легла так, что минут через пятнадцать их машина попала в громадную пробку.
Где объезжая по обочине вытянувшиеся гуськом автомобили, где встраиваясь в плотную цепочку, которая недовольно квакала клаксонами на наглый джип, но покорно уступала ему дорогу, они, продвигаясь со скоростью улитки, наконец проползли мимо пяти разбитых машин, которые, влетев друг в друга, перегородили все шоссе.
Ни милиции, ни «скорой» еще не было. Петр съехал на обочину, взял телефон и набрал номер.
Едут уже, сказал он Гурскому, стоя рядом с ним возле джипа и всматриваясь в самую середину чудовищной груды мятого железа, клочьев резины и битого стекла.
Там, лежа на боку, сплюснутым и искореженным горячим телом скорчилось то, что еще полчаса назад было белой «восьмеркой». А из-под него медленно растекалась, смешиваясь с дорожной грязью и расплавленным гудроном и начиная подсыхать, темная лужа густой крови.
Ладно. Волков тронул Александра за плечо. Поехали. Нечего тут
Только тормозни где-нибудь. Я, Петя, выпью.
К церкви евангелических христиан-баптистов на Поклонной горе Адашев Гурский вместе с Петром подъехали в тот момент, когда вся паства разбрелась по двору и прощалась друг с другом целованием.
Чего это они? Петр поставил машину в отдалении от ограды, в стороне от многочисленных машин, но так, чтобы через лобовое стекло был виден двор и выход из него. Вроде не Пасха.
А принюхиваютсяАлександр, пропустив сто граммов в кафе, теперь отхлебывал из купленной бутылки. Не выпимши ли кто из братьев и сестер, не тянет ли табачком.
И что?
Атук-тук-тук Борьба за чистоту рядов. Допущены к кормушке. А вот и наш голубчик.
Который?
С пресвитером целуется. Вон, справа, видишь?
Пресвитердлинный?
Ну да. А рядомЛева с корешем каким-то.
А кореш не целуется.
Залетный, значит. Местные все целуются.
Ради Невельского здесь?
Может быть. Смотри-ка, все расходятся, а он вообще ни с кем не прощается и Леву в уголок поволок. Прямо как паук. Что ж ему от нашей мухи-цокотухи надо?
Того же, чего Остенбакену от польской красавицы Инги Зайонц. Волков достал из перчаточного ящика, именуемого в просторечии «бардачком», длинную тонкую черную трубочку, коробочку, наушники и провода. Все это он соединил между собой, надел наушники, осторожно выставил трубочку из приоткрытого окна и, направив в сторону Невельского, нажал на коробочке две кнопки.
Любви и взаимопонимания. Гурский отхлебнул и, откинувшись на спинку сиденья, положил в рот несколько соленых орешков.
ршенно не понимаете объема катастрофы, любезный, услышал в наушниках Петр. Какие деньги? Лева, у вас мозги есть? Напрягите в своем организме хоть что-нибудь, что заведует умом. Все или ничего, понимаете? Я вот у вас заберу одну хромосому, всего одну, а потом стану откупаться деньгами
Ну ведь всего же предусмотреть невозможно.
Как вы сказали? Невозможно? Оказывается, невозможно? А месяц назад, когда вы, подчеркиваю, вы САМИ предложили мне свои услуги, было возможно? Лева, вы гарантии давали? Извольте отвечать, дружок. Делайте что
хотите. Я не знаю, ищите, нанимайте кого хотите, обещайте любые деньги, понимаете? Лю-бы-е. Врите, землю ройте, что хотите делайте. И помнитея ваш счет открыл, я его и закрою.
Ну что вы говорите, Валерий Алексеевич Я уже обратился в определенные структуры. Но они, как выяснилось, не совсем владеют Но завтра же, с самого утра
Да и какой там, к чертовой матери, счет! Если я буду вынужден Понимаете? Вынужден буду обратиться в иные, как вы говорите, структуры Вы меня умолять будете о смертельной инъекции. Вы мне верите?
Верю.
Все. У меня самолет завтра! Лаборатория готова, персонал
Так, а сегодня вы домой?
Да.
Я вас провожу?
Если угодно. В десять на вокзале.
Спасибо. Жара-то какая, а?
Да уж. Дождя бы
Вас подвезти?
Нет. Ну до метро разве.
Невельский со своим спутником вышли за ограду церковного двора и направились в сторону припаркованных машин.
Волков отсоединил микрофон, снял наушники и передал их Гурскому вместе с коробочкой.
На, послушай. Перемотка здесь и здесь. Это стоп. Этовоспроизведение. Ну что за баран, а? Он открыл дверь и обратился к водителю микроавтобуса, перегородившего ему выезд. Браток, ну тебе что, места мало? Ты же меня запер.
Ой, извините, сейчас, буквально минуточку В автобус входили и рассаживались по сиденьям дети-инвалиды.
Все, Петр хлопнул двумя руками по рулю. Ушел.
Чего ты говоришь? Гурский снял наушники.
Ушел, говорю.
Я не дослушал Это и есть хозяин «контрабаса», так?
Нет, это Папа Римский А здесь до метро минут десять, нырнули нет тебя.
А зачем он нам, Петя? Александр укладывал аппаратуру в «бардачок», аккуратно зажав открытую бутылку между колен. Закроем Левузакроем тему. Я домой, Петя, хочу, в свою собственную постельку. И Татьяне позвонить, чтобы раны зализывала.
Леву-то мы закроем. И вот тогда Валерий Алексеевич обратится в свои структуры, те-в эти, а эти с пацана футболку с Ленноном сняли, а никакой беленькой и не было. А эта откуда? А ты с Джоном во все пузо чуть не два месяца в детдоме отсвечивал. А уж тебя вычислить И вот тут-то они тебя и порвут. Даже я загородить не сумею. Понятна мысль? Нам папа этот позарез нужен. И футболка. Чтобы ему ее отдать. Я, Саша, устал уже друзей хоронить. Или давай к Машарскому, в Бруклин.
Я в Бруклин не хочу.
А чего так?
Они же антиподы. Ходят вниз головой. Ты бы смог ходить вниз головой? А для нихнорма жизни.
Машарский-то с Любарским ходят, и ничего.
Это только так кажется. И вообще, попробуй там на улице попросить у барышни ручку поцеловать. Тут жесексуальное домогательство, и марш в полицию. А чего ради живем?
Тебе еще выжить в этой ситуации надо. Ты понимаешь?
Чего уж. Я абсолютно трезв.
Не мы с тобой одни такие умные. Как ты можешь водку пить в такую жару?
Могу. Я очень многое могу. Сдохнуть, например. Илипожить.
Была бы футболка, могли бы поиграть. Любые деньги, а?
Во-первых, Гурский сделал глоток водки из горлышка, зажмурившись, задержал дыхание, закусил орешками. Вот, не так выпить люблю, как люблю поморщиться Во-первых, когда говорят «любые деньги», то, скорее всего, кинут. Этораз, он стал отгибать от сжатого кулака пальцы. Предпочтительнее конкретная цифра, она обязывает. Во-вторых, возникает морально-нравственный аспект: «А вправе ли мы с тобой брать в руки эти грязные деньги?» Ты как?
А у меня не возникает.
Вот Ты циник. Жизнь сделала тебя циником, Петр. Ты не сумел пронести через нее свое сердце трепетным и юным. Где твоя щепетильность? Почему ты не можешь швырнуть эти поганые деньги им в рожу?
А ты можешь.
Кто? Это я не могу?! Конечно, не могу
Дай-ка орешков.
И третье, Петя. Третье: где футболка?
Ну, Шарапов Ты же этим вопросом меня под корень режешь.
А тут хочешь смейся, хочешь нет Мы Леву сдаем или что?
Ладно, поехали.
Перемахнув через Литейный мост, джип Волкова сделал левый поворот и припарковался у Большого дома на стоянке для служебных машин.
Посиди. И не высовывайся, а то рожа у тебя ещеПетр взял большой желтый пакет плотной бумаги и уложил в него лист с заявлением и видеокассету.
Я пока дослушаю, и Гурский полез в «бардачок».
Когда за Волковым захлопнулась дверь, он закрыл черные тонированные стекла, надел на себя наушники, отхлебнул из бутылки и, нажав на кнопку, стал внимательно слушать. Дослушав до конца, нахмурился. Перемотал немного назад, прослушал еще раз конец разговора и улыбнулся. Снял наушники, отсоединил их от коробочки, засунул все на место и взял лежащий на «торпеде» телефон.