Подошла моя очередь. Меня завели в помещение, где трудился стражник наносивший шрамы. Его помощник уложил мою руку на стол и пристегнул ее, что бы я ни дёргался. Вторую руку он просто завернул мне за спину и зафиксировал. Охранник, наносивший шрамы ткнул мне в предплечье концом оплетеннй кожей палки с железным наконечником и руку точно огнем обожгло. Я сдержал крик. Боль по сравнению с той, что я испытал в пыточном кресле мага была совсем пустяковой. Когда стражник убрал свою палку, то я увидел уже готовый шрам. Руку освободили, после чего меня погнали в камеру, где, похоже, сидели только существа, попавшиеся на мелких правонарушениях. Обычные люди, включая пару карликов. Несколько людей с ушами спаниелей. Один здоровенный громила вроде виденного стражника. Один невысокий и худой зеленокожий субъект, напомнивший мне не то высокого гоблина не то мелкого орка из какого-нибудь фэнтази или компьютерной игры.
Стараясь сильно не таращиться на этих странных существ, и минуя стол занимавший середину камеры, я отправился к двухъярусным деревянным нарам, устроенным вдоль трех стен. По пути отметил стоящую неподалеку от входа большую деревянную бадью, пованивающую и явно служащую для справления естественных потребностей организма. Еще в камере было узкое и высокое забранное решёткой не застекленное окно. Зимой в этом помещении наверняка было холодно. Если тут были зимы.
Сев на край нижнего яруса нар смотрел, как заходили остальные. Люди и прочие здоровались, разговаривали. Кто-то садился за стол, а кто-то как я топал к нарам. Кто-то устраивался на первом ярусе, а кто-то лез на второй. Некоторые тут же укладывались на бок и закрывали глаза. Ничего удивительного ведь и у них не получилось поспать нормально этой ночью.
Меня о чем-то спросил лежавший ближе всех молодой, но изрядно потасканный жизнью арестант из обычных людей.
Я тебя не понимаю, сказал я ему.
Человек пожал одним плечом и отвернулся. Я откинулся на спину и уставился на деревянные доски верхнего яруса нар. Полежал недолго. Почуял, что задремываю, а этого пока позволить себе не мог. Нужно было попробовать получить хоть какие-то знания о месте, куда я попал, поэтому поднялся и отправился к столу, за которым в тот момент сидело пятеро арестантов. Среди них присутствовал карлик и человек с ушами спаниеля. Я привлек их внимание кашлем и все уставились на меня.
Стас, представился, положив руку себе на грудь, и после показал ей же на одного из людей.
Куха, сказал он, чуть подумав.
Стас, снова коснулся ладонью груди и указал на другого человека.
Дасар, назвался тот.
Познакомившись, таким образом, со всеми присутствующими за столом я не остановился на достигнутом, а стал развивать успех.
Человек, показал сначала на себя, затем трех обычных людей, а потом кивнул одному из них.
Не с первой попытки, но получилось узнать, что на их языке обычные люди зовутся готы. Так же выяснилось, что карликов до конца к людям все же не относят, поскольку оно имеют отдельное хоть и похожее названиемиготы. Вислоухих людей местные звали фючи, людей стрекозлеони, зеленокожих недоорковурики, а великановворготами. Так же узнал, как будет рука, нога, глаз, молчание и бить. Последние слова удалось выучить, когда обитателям камеры надоело развлечение в моем лице и мне велели отстать и заткнуться, пока дело не закончилось рукоприкладством.
Угроза избиения, подкрепленная показанным массивным кулаком, не показалась мне шуточной, и на время я предпочел замолчать. Ушел к нарам и, забравшись на второй ярус, стал выглядывать через решетку окна на улицу. Камера наша находилась на втором этаже и из нее поверх тюремной стены, что была метра в два с половиной высотой, открывался вид на город. Виднелись верхние этажи и крыши ближайших домов. Неподалеку высилась каменная башня похожая на жилище старика мучителя. С этой стороны стены можно обходил периметр стражник. Жандарм был один, но вокруг него нарезали круги два здоровенных пса. Формой головы и коренастостью они напомнили бультерьеров, только вот сомневаюсь, что те способны вымахать в холке до пояса взрослого человека, то есть около 80 или даже 90 сантиметров. Окрас преобладал черный, но на животе и боках имелись рыжие подпалины. Шерсть не короткая, а минимум средней длинны. Одного взгляда брошенного на такого пса хватало, что бы пропало всякое желание с ним связываться, хотя сейчас животные вели себя и радостно виляли обрубками хвостов, когда удостаивались внимания хозяина.
Пока наблюдал за округой, одолела зевота, и я решил подремать. Проснулся, когда в камеру внесли обед. На стол плюхнули казан с какой-то жидкой кашицей и все. Никто не озаботился отдельными чашками или хотя бы ложками. Те, у кого были при себе свои деревянные или свинцовые ложки поспешили к котлу. Кто-то полез, есть руками, но таких отогнали. Так же отогнали от стола самых грязных и вонючих, независимо от наличия ложек. Я даже слезать не стал, поскольку ложки у меня не было, а есть с вонючками да руками из общего котла оказалось выше моих сил. Попробовать же спросить ложку и вклиниться между двумя партиями едоков, я и попробовать не догадался. Видно голова со сна плохо варила.
Прошел день, потом ночь. За день я узнал еще несколько слов, а ночью не мог уснуть от крутившего желудок голода. Рано утром нас вывели из камеры, провели через коридор и внутренний двор, а после выгнали на улицу. Все тут же стали разбредаться кто куда. Я постоял у тюремных ворот и тоже побрел вдоль по улице вслед за парочкой что-то обсуждающих мужчин в оборванной одежде, но не запустивших себя до состояния БОМЖей. Я шел за ними не специально, а просто совпало выбранное направление.
Улица привела нас к большому храму. Узнаваемая архитектура. Ничем иным кроме культового сооружения это здание быть попросту не могло. Вот только узнавалась в нем далеко не православная или католическая церковь. В нем было много от индийских мандиров, хотя я не архитектор и видел их только на фотографиях в интернете, так что могу ошибаться. Храм не был хоть как-то огорожен. От жилых домов его отделяла только площадь, мощенная не брусчаткой, а какими-то темными квадратными плитами. В здание вело несколько входов и от каждого из них к улице, напротив которой он был, тянулась живая аллея из нищих. От нашей улицы к входу тоже тянулась такая аллея. Среди нищих попадались калеки, но были ими далеко не все просящие милостыню. Вполне здоровых с виду разумных тоже хватало. У многих на шеях висели таблички с надписями. Я хоть и не мог читать на местном языке, но вполне мог представить, что там написано.
Через аллеи из нищих в храм, по одному и малыми группами, тянулись разумные. Преобладали люди, но встречались и все остальные известные мне виды гуманоидов. По дороге они иногда бросали попрошайкам монету другую и те рассыпались в благодарностях. При этом они умудрялись сидя кланяться, так что касались лбами черных плит площади.
Сам я в храм чужих богов не пошел, а развернулся и побрел обратно по улице. На моих глазах открылась лавка устроенная, как тут принято, на первом этаже жилого дома. Чуть постояв глядя на дверь, над которой красовалась вывеска с изображением сковороды, решил зайти, но не что бы полюбопытствовать, чем там торгуют. Войдя, только бросил быстрый взгляд на стеллажи с различной посудой, но успел отметить, что чашки и ложки преимущественно свинцовые и из зеленого стекла. Наверняка самые дешевые материалы на всю ближайшую округу, а значит лавка дешёвая. Это хорошо, ведь мне такая и нужна. Из дорогой-то меня сразу погонят, а тут есть шанс, что все получится.
Не став задерживаться у входа направился прямиком к прилавку, за которым стоял торговец из нормальных людей, что придало мне дополнительной уверенности. Он что-то стал говорить, но я не стал слушать, а начал показывать пантомиму.
Я работа. Я работа, говорил выученные слова, изображая при этом, как вытираю посуду и как мою пол.
Нет торговец кричал, указывая пальцем на входную дверь, но мне было понятно только первое выкрикнутое им слово.
Предпочел убраться, прежде чем торговец крикнет стражу или возьмется за какую-нибудь дубину. Выйдя из лавки, глянул в сторону храма с попрошайками и, понимая, что это не мое отправился к следующему торговому заведению, в надежде, что удача улыбнется мне там. Мне ведь много не надо. Я пока готов даже за еду работать. Лишь бы на улице не ночевать и в тюрьму за это снова не попасть. Попал-то я туда полюбому за это, поскольку больше не за что. Наверняка у них тут предусмотрена какая-то статья в законе. Три раза на сутки в тюрьму с соответствующим клеймом, а потом делают что-то еще. Надеюсь, не казнят, но может быть и такое.