Всего за 249 руб. Купить полную версию
Перехватив мой взгляд, Димон едва заметно вскинул брови. Я мотнул головой.
Всё он осознал, сказал я, обращаясь к консьержке. Мы, собственно, поэтому и пришли.
Прощенья, стало быть, просить?
И возместить моральный ущерб, я достал из кармана бумажник. Сколько мы вам должны?
Консьержка отошла к столику.
Будет вам, сынки, скажете тоже. Ничего вы мне не должны.
Ну как, я знаком показал Димону, чтобы он вышел на улицу. Всё-таки Димка набезобразил, сами говорите.
Брат он, что ли, твой? спросила консьержка, когда мы остались наедине.
Брат. Младший.
Вы похожи, я сразу понялабратья.
Ха, подумалось мне. Мы с Димоном похожи! Это даже не смешно.
Что же ты, на правах старшего брата повлиять на него не можешь?! Я понимаю, молодые ребята, любите повеселиться, но зачем с таких лет алкоголем увлекаться, сынок? Не дело это. Ты пойми, всё начинается с малого. Сперва по баночке пива, потом по две, а дальшебольше.
Вы правы, ответил я, порадовавшись, что, похоже, удалось ухватить кончик ниточки. С Димкой такого раньше не случалось.
Консьержка поманила меня пальцем и, усадив на диван, спросила:
Отмечали они что-то у Кузоватовых, да?
Гм отмечали.
Я так и поняла. Он же сначала с пустыми руками пришёл, на лестнице спохватился, убёг. А потом, гляжу, с коробкой конфет воротился.
У него были только конфеты, вы ничего не путаете?
Коробка шоколадных конфет. Больше ничего.
Странно, мне казалось, он цветы купил, выкрутился я.
Нет, нет, цветов точно не было. Только конфеты.
А что было потом? Димка многого не помнит, говорит, сильно спиртного перебрали.
Ой, перебрал он, сынок. Ещё как перебрал! На ногах еле держался. И всё к бутылке прикладывался.
Как к бутылке?
Обыкновенно. Шаг сделает и глоток, шагглоток. Я ему говорю, сынок, что же ты так силёнки не рассчитал. А он остановился, засмеялся и бутылку об пол. Опомниться я не успела, твой братец из подъезда выскочил. Ну, думаю, паразит. Это ж какому надо быть поросёнку, чтобы так набезобразить.
Значит, бутылку разбил, прошептал я, глядя на почтовые ящики.
Разбил, сынок. Убирать пришлось, а руки у меня, сам видишь какие.
Вы не помните, во сколько это произошло?
В десять минут восьмого, не задумываясь, ответила консьержка.
Я подскочил.
Вы уверены?
Не сомневайся. В тот день показывали последнюю серию моего сериала. Он начинается в девятнадцать десять. Только появилась заставка, твой брат на лестнице с бутылкой нарисовался.
Не может этого быть. Девятнадцать десять Скажите, а вы не могли спутать Димку с кем-то другим?
С кем же я его спутать могла, когда он трижды передо мной появлялся. А уходил вообще с расцарапанным лицом. Царапины-то ещё не зажили, консьержка кивнула на входную дверь. Он потому и на улицу вышел, совестно парню. Набезобразил, а теперь глаза поднять боится. Ты не думай, сынок, я зря наговаривать на человека не буду. Тем более его не только я видела.
А кто ещё?
Елена Фёдоровна. Он когда из подъезда выбежал, чуть с ног её не сбил.
В какой она живёт квартире?
Лена? В сто сорок второй. На седьмом этаже.
На улице я пересказал Димону слова консьержки. Он был поражён.
Вот и бутылка появилась, Глебыч. Оказывается, я прихватил её с собой и разбил.
Не совпадает время.
Зато остальное совпадает. Зря мы сюда пришли, только хуже стало. Если раньше теплилась надежда, что я не виноват, то теперь она окончательно уничтожена.
Димон, ты куда?
Домой.
Подожди.
Потом поговорим.
В деле много нестыковок, надо обсудить.
Без меня, Димон махнул рукой и ускорил шаг.
Не уходи.
Я сдаюсь Глебыч, крикнул он и перебежал через дорогу.
Делодрянь. Сначала от нашей четвёрки откололась Люська, теперь отвалился Димон.
Я позвонил Алисе, но разговор получился сумбурным. Разговаривать она не могла, спешила в школу актёрского мастерства, но успела сообщить, что появились важные новости.
Тогда встречаемся у нас часов девять вечера, сказала я, отсоединившись.
Дома пахло пирожками. Люська опять колдовала у плиты.
Глеб, налить чайку?
С чем пирожки?
С капустой, с мясом, с картошкой. Ещё сделаю с вареньем.
А не многовато пирожков?
Съедим, вяло ответила Люська.
Положи мне парочку в пакет, возьму с собой.
А чай?
Некогда. К Иннокентию бежать надо.
Я положу побольше, угостишь старика.
Переодеваясь, я вдруг понял, что Люськина кондитерская активность напрямую связана с перенесённым стрессом. Сидя дома и пребывая в депрессивном состоянии, она таким образом решила заполнить образовавшуюся после расставания с Димоном пустоту. И теперь с утра до вечера печёт блины, пирожки, печенье.
Так дело не пойдёт, Люську надо спасать, иначе она начнёт кидаться из одной крайности в другую. Свою сестру я знаю очень хорошоэто чревато серьёзными последствиями.
Но вся загвоздка в том, что времени на спасение Люськи у меня катастрофически не хватает. Теперь, когда и Димон самоустранился, времени вообще в обрез. А столько всего необходимо узнать, проверить, обмозговать. Боюсь, в ближайшем будущем нам с Алисой придётся туго.
***
Вечером, вернувшись от Иннокентия Ивановича, я без сил рухнул на диван. Сегодня старик выжал из меня все соки: дважды гонял в библиотеку, потом устроил разнос за сделанную в тексте опечатку, заставив перепечатывать страницу целиком (в обычные дни я ограничивался штрихом), а под конец сообщил, что завтра с утра мне придётся ехать в Балашиху. Там живёт его друг, и у того есть столь необходимые Иннокентию Ивановичу справочные материалы. Напрасно я напоминал старику, что по утрам хожу в школуИннокентий меня не слушал. Хоть в лепешку расшибись, а материалы доставь ему к полудню.
Завтра у меня вторым уроком химия, и у нас будет контра. Пропустить никак нельзя, химоза потом живьём съест. Но Иннокентий Иванович отказывался входить в положениеупёрся и точка.
Пришлось сказать старику всё, что о нём думаю (а думал я в тот момент плодотворно), собрать вещи и хлопнуть дверью.
И вот теперь я сижу на диване, в голове бардак, в желудке пустота, настроение на нуле. Люська опять топчется на кухне, чем-то громыхает, то и дело открывает холодильник, стучит посудой.
У нас есть суп? спросил я, пройдя на кухню.
Нет. Но есть пирожки.
А что на второе?
Пирожки.
Издеваешься?
Могу сделать яичницу с сыром.
Желудок отозвался урчанием.
Сделай, согласился я.
Как дела на писательском поприще?
Никак. Я ушёл от Иннокентия.
Да?! Он тебя уволил?
Начнём с того, что я к нему не нанимался. Надоело горбатиться на деда.
А как же хороший заработок?
Подработку я всегда найду.
Ну-ну. Только больше, чем платил Иннокентий, тебе никто не заплатит.
Не факт.
Звонок в дверь и телефонный звонок раздались одновременно.
Я открою, Люська выскочила из кухни.
Мне пришлось снимать трубку. Звонил Иннокентий Иванович. Сказав, что вёл себя резко из-за плохого самочувствия, старик извинился (умеет он в нужный момент прикинуться жертвой), и предложил пойти на мировую. А чтобы придать своим словам значимости, утяжелил их сообщением об увеличении моего гонорара.
В Балашиху можешь поехать после уроков, осторожно сказал Иннокентий Иванович. Не к спеху.
Я молчал.
Всё-таки восемь месяцев работаем вместе, Глеб. Сработались. Что скажешь?
По рукам, Иннокентий Иванович.
В гостиной Люська болтала с Алисой. По всей видимости, разговор касался Димона, но с моим появлением девчонки замолчали.
Глеб, у меня есть новости, я встречалась с Верой.
Мне тоже есть что рассказать.
А япринюхивавшись, Люська вскочила с кресла. А мне кажется, твоя яичница сгорела.
Через минуту Люська крикнула.
Глеб, она сгорела. Сделать новую?
Уже не надо. Лучше иди сюда, тебе будет интересно послушать, что удалось нарыть.
Не хо-чу! Я к Паньке ухожу. Алис, проголодаетесь, на кухне пирожки.
Вся кухня в пирожках, сказал я Алисе. Люська съехала с катушек, супа в доме нет, зато полно печенья и пирожков. Ладно, не о пирожках речь. Что Верка говорит?
Верка врёт и не краснеет. Но врёт складно. Такую жалостливую историю мне рассказала, чуть слезу не пробила. Она, конечно, жертва, вся такая бедная, затюканная, а Димка отпетый мерзавец.