На папину привидения слетались, как колибри на нектар. Моя лишь способна напоминать мне о том, чего во мне нет и никогда не будет. Смычок рассекает струны, горестный вопль летит в синюю тишь и пугает филина тот ворохом перьев срывается с ветки где-то высоко у меня над головой, недовольно ухнув напоследок.
Я снова и снова исполняю от начала до конца «Двух сестер», представляю себя той, что утонула. Мир перед глазами словно заливает бурая речная вода. Потом играю «за» менестреля, «нахожу» труп девушки и «натягиваю» ее длинные пепельные волосы на корпус воображаемой арфы. Но мелодия выходит та же самая, такая же грустная, светлая, тихая и спокойная, как река, омывшая бренные кости добела.
В конце концов даю песне затихнуть, и последние звуки поглощает кора худосочных сосен. Ночь обволакивает меня, воздух становится густым и липким. Цикады заводят свою мелодию с того момента, как стихла баллада. В кустах шуршат какие-то мелкие зверьки. Деревья вздыхают и стонут все горестней, все жалобней. Кажется, лес это огромное ухо, которое вечно прислушивается и никогда не слышит того, чего ожидает, на что надеется. Может, скучает по папиной скрипке вместе со мной? А может, ждет, как я, когда прорежется его собственный голос?
Я поднимаю футляр, чтобы сунуть в него скрипку, и тут вдруг запоздалым эхом из-за деревьев доносится обрывок музыкальной фразы глубокая, чистая, полная скорби «тень» от последней дуги моего смычка по струнам. Каждая мышца во мне, каждый нерв ждет теперь еще хоть ноты
Шейди! От маминого трубного голоса из трейлера меня даже подбрасывает. Ужинать!
Хлопает дверь. Я встряхиваюсь, как собака после купания, укладываю скрипку в футляр и направляюсь к дому. Назад через темнеющую сиротливую рощу, назад к маминому трейлеру, назад к очагу жизни, разожженному нами среди пустоты, оставленной папиной смертью.
Глава 2
Наше жилище на колесах всегда вызывает у меня ассоциацию с жестяной банкой, под которую подложена петарда: вот-вот взорвется. И сегодня так же. Джим, мой отчим, разлегся в глубоком кресле и смотрит канал NASCAR[9], причем так громко, что кажется, будто трасса проходит прямо по трейлеру, вот-вот тебя собьет болид или обдаст запахом паленой резины. Мама у плиты гремит кастрюлями и сковородками, беспрерывно ругаясь себе под нос, а моя двухлетняя сестренка Хани цепляется за ее форменный фартук из «Уоффл-Хаус»[10]. От запахов жареной курицы, картофельного пюре быстрого приготовления и консервированного шпината, ударивших в нос, меня едва не выворачивает.
Где тебя носило, Шейди? интересуется мама, завидев меня у перегородки, отделяющей так называемую кухню от так называемой гостиной.
В роще, с Сарой и Орландо.
Хани на нетвердых еще ножках приближается ко мне, и я машинально начинаю сплетать прядь ее шелковистых волос. У меня у самой шевелюра такая густая и кудрявая, что фиг запустишь пальцы, так что остается играть с Ханиной. Обожаю.
Они уже час как по домам. Ты что, торчала там одна и на скрипке играла? Мама отирает пот со лба тыльной стороной ладони.
Я молчу. Она не унимается:
Ты как твой отец, слишком занята своим инструментом, чтобы найти время мне помочь.
Мама не в духе, но я понимаю не из-за меня. Собственно, это никогда не из-за меня.
Давай я тебе помогу. Что мне сделать? Легонько касаюсь ее руки.
Ее взгляд смягчается.
Сходи позови Джесса ужинать.
Я снова пересекаю гостиную теперь в обратном направлении. Джим меня даже не замечает, поглощенный гоночной круговертью. Звонит его мобильный он и на него не реагирует.
Стучусь в дверь к Джессу и просовываю в нее голову.
Мама ужинать зовет.
Мой старший брат сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью, в ушах наушники, в руках телефон, пальцы без остановки набирают текст. В динамиках глухо лязгает, как металл, ужасная музыка.
Джесс!
Чего? Он резко выдергивает один наушник и откидывает с глаз копну светло-каштановых волос.
Ужинать идешь или нет? Имей в виду, мама не в настроении, так что советую не игнорировать.
Джесс вздыхает так, словно я его на эшафот приглашаю.
Что ты натворил на сей раз?
Почему обязательно я?
Потому что косячишь у нас только ты. Тебе что, время некуда девать? Занялся бы чем-нибудь приятным для разнообразия. Мог бы в моей группе поиграть. Необязательно на скрипке. На мандолине, например, или еще на чем-нибудь. Папа бы ужасно расстроился, что ты
Не успеваю я и фразы закончить, как лицо Джесса становится каменным.
Да пошла ты.
Я отступаю на пару шагов и отворачиваюсь, щеки краснеют от злости и смущения. Поворачиваюсь, чтобы уйти, но брат окликает:
Прости. Я не хотел.
Я резко разворачиваюсь к нему лицом.
Нет, именно хотел.
Иногда я Джесса просто не узнаю теперь. Но все равно люблю. И скучаю. Скучаю по нему прежнему, по нашей жизни и дружбе до того дня, как папа погиб у него на глазах, а мама привела на его место другого мужчину.
Ну да, хотел. Но все равно прости. Не буду я играть такую музыку, не нравится она мне, понимаешь? Голос Джесса смягчается. От того, что ты раз за разом проигрываешь эту скорбную песню, он не вернется. Только рану свою бередишь.