Всего за 199 руб. Купить полную версию
Справа-внизу от меня примерно в двух сотнях шагов тарахтела мобильная «жэ́ска»[2]. Двое путейцев с помощью электроподбойников подбивали щебень под шпалой. Третий следил за уровнем и время от времени «подкачивал» выставленные под рельсы домкраты. Путь, на котором они работали, заканчивался упором-отбойником.
Поезда сортировались чуть дальше, на проходных ветках. Эту от горки отделяла обычная стрелка с механическим приводом. То, что привод переключен неправильно, я понял, когда через стыки в сторону тупика внезапно прогрохотал один из вагонов. Он двигался, не снижая скорости, прямо к работающим на рельсах путейцам. Последние из-за шума электростанции и подбойников не слышали ни стука колёс, ни криков бегущего за отцепом башмачника.
Времени на раздумья не оставалось.
Наплевав на секретность и конспирацию, я выскочил из «укрытия» и бросился наперерез к катящемуся под уклон четырехосному хо́пперу[3]. Регулировщик за ним явно не успевал, а путейцы даже не подозревали о надвигающейся на них катастрофе.
Как надо подкладывать башмаки под колёса, мне было известно из прошлой жизнилетом 86-го около месяца работал на железнодорожной станции на Алтае и видел, как тормозят отцепы. В том, что смогу повторить чужой опыт, сомнений не возникало. Главная сложностьсегодня эту работу требовалось делать руками.
Сами башмаки лежали вдоль рельсов, но без специальной вилкидлинной палки с «рогами»ни один вменяемый регулировщик укладывать их под вагоны не станет, ведь вероятность лишиться пальцев или даже руки в этом случае почти стопроцентная.
Первый башмак (тяжёлый, зараза!) я протащил по рельсу метра четыре и отпустил буквально в последний момент. Переднее колесо наехало на преграду и заскрежетало по стальному покрытию. Со вторым торможением получилось чуть легческорость вагона снизилась, и я сумел подсунуть башмак под вторую тележку. Но окончательно остановить хо́ппер удалось только с третьей попыткипоследнее тормозное приспособление удачно легло между четвертой и третьей колесными парами.
Отцеп замер всего в двух шагах от работающих железнодорожников.
Я облегченно выдохнул, сорвал с головы халявную кепку и вытер ей катящийся по лбу пот.
Чё за ство! оторвавшийся от работы путеец обалдело вытаращился на меня и стоящий на рельсах вагон. Ваще охренел?!
Тихо! Стоять! рявкнул на него второй, которой ранее возился с шаблоном, по всей видимости, бригадир. Где Серый?! Где сигналист? Куда он сдристнул?
Семёныч, так он же третий рабочий, испуганно поглядывая то на меня, то на едва не задавивший их хо́ппер, наклонился к уху «начальства» и начал что-то шептать.
Твою мать! Этого ещё не хватало, зло выругался бригадир, после чего сплюнул и повернулся ко мне, явно намереваясь что-то сказать.
Сказать он ничего не успел. К нам, наконец, подбежал упустивший вагон башмачник:
Как?! Что? Нормально? Живые?
Живее всех живых, б снова сплюнул Семёныч.
Фух. Ну, слава те, господи. А я уж думал, что всё, сейчас призму снесёт
Какую ещё нах призму?! взорвался бранью путеец. Этот бункер чуть нас всех не снёс, а тыпризму
Откуда мне было знать, что вы здесь?! Знака нема, сигналиста тоже, не остался в долгу башмачник. И вообще, кто стрелку сюда перевёл? Сами небось
Чего?!..
Их перепалку я слушать не стал. Надел кепку, отошёл в сторону и уселся на сложенные штабелем шпалы. Руки и ноги дрожали, но мне было совершенно не холодно. Прямо сейчас я жалел об одномчто пока подкладывал башмаки, случайно сломал лежащую в кармане зубную щётку
Ты, паря, это Спасибо, короче
Я поднял глаза. Прямо передо мной стоял бригадир путейцев, за его спиной неловко переминался с ноги на ногу проштрафившийся регулировщик скорости.
Да ладно, пустяки, пожал я протянутую руку. Всякое в жизни бывает.
Да это всё сортировщики. Напортачили, а нам отдуваться, начал оправдываться башмачник. Стрелку неправильно выставили, никому ничего не сказали, а тут ещё машинист отцепы выше положенного разогнал
Хорош бухтеть, оборвал его бригадир. Все виноваты. Нечего на других сваливать Тебя, кстати, как зовут, парень?
Андрей.
А я Евгений Семёнович. А это, он указал на башмачника. Это Степан.
Степан Алексеевич, уточнил тот.
Семёныч насмешливо фыркнул.
Ага. Степан Алексеевич Пыськин. Собственной персоной.
Оставшиеся возле рельсов путейцы громко заржали.
Сами вы отмахнулся было Степан, однако не выдержал и тоже расхохотался. Вот же, наградили предки фамилией! Ну, да и чёрт с ней! Человека же не фамилия красит, так ведь, Андрюха?
Всё правильно. Не фамилия.
Во-во, а я о чём говорю. У тебя самого-то какая?
Фомин.
Степан и Семёныч переглянулись.
А отчество?
Николаевич.
Бригадир почесал в затылке. Потом озадаченно хмыкнул.
Слушай, Дюх. А ты из какой бригады? Не из практикантов случайно? А то я тебя что-то совсем не припомню.
Я покачал головой.
Нет. Я не из практикантов. Я тут вообще человек случайный. Просто проходил мимо, увидел дырку в заборе, ну и вот как-то так.
Путеец с башмачником снова переглянулись.
А ты вообще сейчас где-то работаешь или, как говорится, в свободном поиске?
Вопрос показался мне странным и где-то даже с подвохом, однако острой необходимости врать я не видел. Конечно, не в том смысле, чтобы совсем не врать, а в том, чтобы не врать о моём нынешнем состоянии. В том же, что относилось к побегу из изолятора и тем причинам, по которым я туда угодил, тут всё было с точностью до наоборот, тут требовалось фантазировать по полной программе.
Да тут, в общем, дело такое. Меня на прошлой неделе из института вышибли, а следом и из общаги. Типа, за аморалку.
Квасил что ли по-чёрному? хохотнул один из путейцев.
Да нет, я просто с дочкой декана слегка замутил, а потом разошёлся. А она, дура, папаше нажаловалась. Ну и понеслось, соответственно.
Да уж. Попал так попал, согласился Семёныч. Ну а дальше чего?
Дальше-то? Дальше всё просто. Два дня у знакомого жил, потом к нему родственники приехали, пришлось уйти. Пошёл на вокзал, думал, билеты до дома купить, сам-то я с севера, а тутбац! чемодан увели. И сумку. А там всё. И деньги, и документы. Я, короче, к ментам, а они: ты, мол, бичуешь. Еле отбился от них. Потом вспомнил ещё одного приятеля. Он тут недалеко дворником подрабатывает, прописку получить хочет. Пристроил меня помощником. Неофициально конечно. День всего у него поработал и вотна тебе! Сегодня из ЖЭКа пришли и как орать начали: почему, типа, неустановленные лица на вверенной территории дорогу метут? Что приятелю делать? Выгонятплакала его будущая прописка. Вот и пришлось опятьв чём было, в том и ушёл. Вот такие дела, развёл я руками.
Понятненько, кивнул бригадир, потом окинул меня внимательным взглядом, словно оценивал, и вдруг предложил. А знаешь что, Дюх Пойдём-ка со мной в табельную, побалакаем. И ты, Стёпа, глянул он на башмачника, тоже с нами давай.
Дык, ежели надо, так я завсегда, не стал спорить Степан
Четверг. 11 ноября 1982 г.
Уже четвертый день я живу и работаю по чужим документам, хотя, как и раньше, отзываюсь на то же имя и ту же фамилию. А вот по отчеству меня здесь никто не зовёт. И это правильно. Ну какое может быть отчество у не служившего в армии пацана, которому 18 стукнуло всего лишь месяц назад?
Зато у меня теперь есть маленькая бордовая книжечка, в которой черным по белому написано, что это служебное удостоверение принадлежит Андрею Михайловичу Фомину, монтёру пути ПЧ-16, выдано 5.11.1982 и действительно по 31.12.1982. Фотография, правда, на правой стороне не моя, но все в один голос, и Семёныч, и Кузьмич, и Жора с Захаром, и сигналист Серёга, и даже башмачник Степан уверяют, что морда на фоткену, вылитый я, с десяти метров фиг различишь.
История такая же удивительная, как и невероятная.
Хотя в жизни, бывает, и не такие чудеса приключаются.
Нечто подобное в понедельник со мной как раз и произошло.
Когда после едва не случившейся катастрофы мы зашли в табельнуюобычный вагончик, заставленный разнообразным оборудованием и инструментами, Семёныч сразу достал из тумбочки ксиву и сунул её мне в руки. Сказать, что я тогда удивился, значит ничего не сказать. Имя и фамилия совпадают, фото похоже, владелец документа отсутствует и, если появится, то ближе к Новому годуна такую удачу нельзя было и рассчитывать. Причем, как выяснилось, мой однофамилец и тёзка устроился на работу в ПЧ только в пятницу, на «Подмосковной» его никто практически и не видел, а до того в штабе дистанции с ним общались только кадровики.