Ильгет открыла дверь, и вся компания ввалилась в дом. Темноголовые Андо и Лайна, рыжевато-русая Арли.
Быстренько, быстренько мыть руки и кушать! - распорядилась она. Дети с гвалтом стаскивали куртки. Ильгет прошла прямо в комнату Дары, посадила девочку на стол и стала раздевать. Дара уже начинала помогать, сама вытаскивала ручонки из рукавов.
Вот умница ты моя, - умиленно говорила Ильгет, - давай снимать курточку. Какая же ты у меня умница! Эй! - крикнула она в коридор, - быстро в ванную! Андо, проследи, чтобы Арли тоже руки помыла!
Есть, ди шен! - отозвался мальчик деловито. Ильгет хмыкнула.
Через минуту Дара была разоблачена, оставшись в домашнем белом костюмчике с желтыми утятами.
Ильгет немного уставала, когда крестники жили у нее, но что поделаешь? Их бабушке тоже нелегко, она одна. Кому-то ведь надо возиться с ребятишками. Отец их на Анзоре. Мать осталась на Визаре теперь уже навсегда.
Ребята помогли накрыть на стол, поставили тарелки, Ильгет между тем сделала заказ.
Садитесь, садитесь!
Это ей декурией командовать было сложновато, а компанией малышей - одно удовольствие. Дара сидела в высоком детском кресле и молотила ложкой по столику.
Наконец все расселись. Старшие получили картофельное пюре и мясные крендельки, не особо надеясь на съедение, Ильгет добавила к этому еще и немного овощей. Никто не начинал есть, дети были приучены к молитве.
Господи, благослови нас и эти дары - начала Ильгет. Уморительно было смотреть, как малыши, даже Арли, старательно крестятся.
Ильгет села рядом с Дарой и стала кормить ее с ложки. Девочка разевала рот широко, будто птенец. Ильгет поймала себя на том, что невольно приоткрывает рот вместе с Дарой. Улыбнулась.
Тетя Иль, а мы завтра пойдем в Бетрисанду? - требовательно спросила Лайна.
Пойдем, - сказала Ильгет, - если будете себя хорошо вести.
Я хочу на патрульник, - немедленно заявил Андо. Ильгет улыбнулась. Ну что за воинственный парень такой?
Я тоже хочу, - подтвердила маленькая Арли.
А наш папа в Космосе, между прочим, - со сдержанной гордостью сказал мальчик.
Наш тоже, - сказала Ильгет, - они оба сейчас на войне.
Детям объяснялось, что их родители состоят в Милитарии. Так же, как впрочем, и всем родственникам.
Я знаю, - сказал Андо, - они защищают Квирин.
Ты тоже будешь защищать, когда вырастешь?
Да, - уверенно сказал мальчик. Дара между тем залезла ручками в пюре и радостно размазывала его по стулу.
Дара, перестань! - Ильгет вытерла ручонки дочери, - не хочешь есть, пойдем спать ложиться!
Она взяла ребенка на руки и отправилась в Дарину комнату. Докормить грудью. Даре всего девять месяцев, и она еще получала грудь трижды в день.
Ильгет наслаждалась кормлением. Она сидела перед зеркальной стеной, покачиваясь в кресле. Дара причмокивала, невыразимо трогательно округлив губки. Какая она нежная, чудная, настоящий маленький ангел. Совсем не то, что разбойница Арли. Голубые огромные глаза, белоснежная кожа. Неужели ж из меня такое чудо могло вырасти? - в который раз с недоумением подумала Ильгет.
Она подняла глаза и увидела себя в зеркале. Хмыкнула. Да уж, не красавица. Чего Арнис в ней нашел - не понятно. Наверное, привык просто.
По ярнийским меркам, конечно, неплохо. На Квирине несложно быть красивой. Можно формировать лицо, как угодно. Собственно, Ильгет этим не занималась, лицо и так нормальное, стоит ли возиться? И все же есть женщины красивые и некрасивые. Оценивают здесь по более тонким признакам - выражение глаз, цвет кожи, общий рисунок. Так вот, по этим признакам Ильгет не шибко-то красива. Она собой и не занимается, можно было бы, конечно, сделать кожу розовой и нежной. А у нее лицо бледное, губы почти белые, особенно сейчас, после этих беременностей и кормлений. И грудь слегка отвисла, надо будет потом подтянуть, на Квирине это стыд-позор, иметь такую грудь. Но потом, когда Дара уже не будет кормиться. А впрочем, подумала Ильгет, тут хоть что делай - не родилась красавицей. Точки эти не вытравить. Арнис говорит, конечно, что это даже пикантно смотрится, если не знать, что это такое. Но это он так, комплименты делает. Мощные плечи, руки, слишком рельефные мышцы, с этим тоже уже ничего не сделать, иначе невозможно носить броневой бикр и оружие, несмотря ни на какие усилители.
Ладно, неважно. Зато вот Дара красавица.
Малышка начала засыпать у груди. Ильгет еще не решалась встать. Запахнула рубашку. Между век Дары оставалась еще маленькая белая щелочка. Она спала еще некрепко.
Ильгет жестом включила рамку. Просмотрела написанное ночью. Встреча сагона с его выросшим сыном, Энисом.
"Ты пришел, чтобы осудить меня, Энис. Пусть будет так. В моей жизни главенствовал страх. Это верно. Но любовью можно победить страх. Она любила меня Я ждал этого и от тебя. Я думал, ты поймешь меня. Я ждал тебя всю жизнь."
"Я понимаю это. Но ты наивен. Ты думаешь, если кто-то станет любить тебя - он победит твой страх? Нет, победить можешь только ты сам. Ты сам должен любить. Ты оказался способен на какое-то движение сердца - теперь ты восхищен собой и этим движением. Но этого мало: ты должен был сделать любовь главным в жизни, ты должен был пройти свое испытание - свое! Ты испугался В этом случае - что значит твое чувство? Почти ничего."
Ильгет вздохнула. Удалось ли ей передать то, что хотелось? Поймут ли ее?
Любовь ничего не стоит, когда она - лишь ощущение.
То есть нет, и тогда она, конечно, чего-то стоит. Это все же любовь. Но ощущения так мимолетны, а любовь должна стать решением. Решением жить с этим человеком и растить в себе, всю жизнь растить эту любовь.
Это не все понимают.
Ильгет вызвала последнее письмо Арниса. С этой акции он, по меньшей мере, пишет ей иногда.
На экране возникли строчки - вроде бы, набранные, но такое ощущение, что их выводила рука Арниса, словно от них пахнет его теплом.
"Милая, милая Иль
Здесь у нас весна. Стаял снег - а в Лервене он лежит всю зиму сугробами, как на Алорке. Я все вспоминаю, как мы с тобой гуляли прошлой зимой, когда снег подтаял, и как солнце светило и отражалось в сосульках. И Арли грызла сосульку. Здесь не так красиво, и кажется, что света меньше. Но это только кажется, конечно. Да и пасмурно последние дни. Странно думать, что у вас сейчас зима, а здесь природа просыпается, уже почки набухли, и такой особый весенний запах. Помнишь - "здесь пахнет дождем и дымом, здесь небо слилось с землею, здесь черны деревья и серы дома за моей спиною"
Меня понесло. Лирика какая-то. Обычно принято в письмах сообщать о своих делах. А я даже не знаю, что сообщить. Скучновато. Мы все сейчас разделены, мне декурия досталась десантная, смешные ребята. Один цергинец, Син, всех научил делать свистульки из тростника, здесь у нас речка и тростник. Теперь свист стоит - кошмар сплошной. Правда, Эйри и Ант уже научились что-то вроде мелодии высвистывать на два голоса. А так делать особенно нечего. Шера тут себя чувствует как дома, купается с удовольствием. Недавно дэггеров гоняла - очень нас выручила. Но вообще-то дэггеров мало. Все больше с людьми приходится, сильно они здесь убежденные. Беда в том, что воздействие-то очень уж давнее, лет тридцать, как у них эти общины и вся эта цхарновская идеология. Впрочем, ты знаешь
Ландзо, бедняга, переживает сильно. Хотя я давно его не видел. Да и никого почти из наших не вижу.
Солнце мое, Ильгет"
"А ты помолись".
"Не могу".
Голос Дэцина стоял в ушах до сих пор, и теперь фраза эта казалась издевательской. Арнис смотрел в голубое, эмалево блестящее анзорийское небо. Там, за небом ничего нет. Чернота и вакуум. Когда-то ему в голову пришло - в детстве, лет в восемь: что, если ТАМ нет ничего? Что, если люди всего лишь придумали Бога? Может ли быть что-то страшнее, чем вечное ничто?
Он не верил в ничто. Но иногда это накатывало снова. Как и сейчас. Как, наверное, легко было придумать Бога, глядя вот в такое небо - невообразимо прекрасное, вечное. По краю сознания скользили аргументы против такой версии, давно известные, но сознание заполнила смертная тень.
Сагонская атака? Арнис мысленно напрягся. Да нет здесь, на Анзоре еще никто не жаловался на атаки сагона. Все гораздо хуже.
Хотя раньше он и представить не мог, что может быть хуже. Его снова затошнило.
Да ведь я же убийца. Я убивал на Визаре, и не так, как сейчас - ножом убивал, добивал раненых, глотки резал. И ничего не шевельнулось внутри, ничего - так велика была ярость будто год, проведенный с ними рядом, сделал меня своим, будто я стал с ними наравне. Имел право убивать.
А здесь
Как хорошо, что Иль здесь нет. Как стыдно было бы сейчас смотреть ей в глаза. Как страшно. Нет, она бы не осудила. Она и сама мучилась бы сейчас точно так же. И все равно - лучше уж никого не видеть. Арнис сел, сорвал прошлогоднюю сухую травинку. Темная вода медленно текла под ногами.
Избавитель, называется, пришел. От сагонского ига. Благодетель.
И это ведь мне тоже не впервой - видеть глаза людей, горящие ненавистью. Многие ненавидят нас. Позже они поймут или так и не поймут никогда. Особенно это меня не волновало, не все ли равно, как люди относятся к тебе, главное - сделать свое дело.
Только здесь - не отдельные люди. Здесь народ, весь народ, горящий ненавистью к нам захватчикам они понятия не имеют о сагоне, Цхарн - их невидимый Вождь и Учитель, и они готовы умирать за свои идеи. И мы вынуждены пользоваться этой готовностью. Цинично. Арнис сплюнул травинку, со злостью двинул кулаком по земле. Мы пришли, чтобы убивать их, уничтожать то, что они сами - пусть под влиянием сагона - построили за 30 лет. Пусть это была плохая жизнь, тяжелая, ужасная - но это был их выбор, их жизнь
Но мы не можем допустить, чтобы Анзора стала базой сагонов.
Понятно - не можем. Выход на Квирин слишком близок. Визар еще куда ни шло, но Анзора - уж слишком опасно. Пространственно она далеко, 14 парсек, но вот подпространство очень уж выгодная точка.
Сагоны не торопятся. Цхарн готовил захват планеты около 40 лет, еще немного - и будет поздно, нам уже не справиться Да и население погибнет тогда полностью.
Все правильно, подумал Арнис. Ты прав, Дэцин. Ты всегда прав. Вот и я все себе объяснил. Все объяснил
Ах, какой я молодец
Господи, Арнис, что с тобой? - спросила бы Иль встревоженно.
Да вот то самое. Кажется, я полюбил своих врагов. Я люблю их, я им сочувствую, я не хочу их убивать. Они убеждены в своих идеях, их ведет вера и любовь пусть это любовь к Цхарну, но это же их выбор!
Но Арнис, ведь мы всегда были в таких условиях. Нам всегда приходилось переламывать волю людей, которую направлял сагон. Это наша работа. Она и заключается в том, чтобы изменить их жизнь. А если они никак не хотят ее менять - вести войну.
Точнее, избиение младенцев, Иль. Они бессильны перед нами. У нас потерь почти нет. Но они кидаются снова и снова Они любят свою Родину. Все равно, какая бы она ни была. Они будут защищать ее до последнего.
Ты встаешь на их точку зрения. Но вспомни - их Родина давно захвачена сагоном, еще несколько лет - и она окончательно превратится в базу, тогда им всем придется очень плохо. Ну что ты, Арнис!
Я просто не хочу их убивать.
Тогда сагоны очень скоро начнут убивать нас.
Иль, я все понимаю. Все абсолютно. Ты права. И Дэцин прав. И Ландзо знаешь, меня так поразило это. В последний раз, когда мы были на совещании, Ландзо был так спокоен. Шутил, улыбался. Я думал, он сходит с ума. Как можно не сходить с ума, стреляя в своих? Неужели у него нет сердца?
Нет, Арнис, просто я думаю, он лучше нас понимает все, что здесь происходит.
Иль, наверное, все это правильно. Конечно, правильно.
Это дикая, безумная война. Такого еще не было. На Ярне на нашей стороне сразу оказалась чуть ли не треть населения. А после пропагандистских акций остались только особо упертые. Да на всех планетах люди легко начинают понимать, что находятся под влиянием сагонов, и что мы их освободили. А здесь Здесь идеология сагона вошла в их плоть и кровь. Еще хуже, чем в Бешиоре - там псевдохристианская ересь, разделение на касты, и по крайней мере, не все в восторге от такой жизни. Здесь же народ един, как монолит. Все воспитаны в общинах. Все обожают Цхарна. Это их вера - их все. Им ничего объяснить невозможно. Мы можем только убивать их. Но ведь они не виноваты!
Но Арнис, ведь так было всегда! И мы знали, что так будет.
Я все знаю, Иль, все понимаю. Я только помню вот это - и никогда не забуду. Их выводили по одному во двор. Я сам так приказал. Правда, мне приказал Дэцин, и мне некуда было деваться. Я еще спросил его (хватило цинизма): "Как это скажется на психологическом факторе? Как мы будем объяснять лервенцам?" И он ответил: "Никак. Мы уже по уши в крови. Хуже некуда. Давай работай".
Их было триста восемьдесят человек. Остальных защитников Этрага перебили в бою. Тяжелораненых перевезли в местную больницу. Нас - всего восемнадцать. Просто выпустить пленных? Среди них много офицеров, много служителей Цхарна, они поднимут население, да и нас перестреляют. Нам тогда не удержать город. Охранять их долго мы не можем, в Этраге и так не осталось никого из ДС, только две декурии армейцев. Я знаю, что другого выхода не было.
И самое ужасное, что не было у меня к ним никакой ненависти. Никакой, понимаешь? Они ничего мне или нам плохого не сделали. Только защищали свою землю. Они были правы. И мы спрашивали каждого, не согласится ли он перейти на нашу сторону. Я сам велел так, и я сам спрашивал - мы разделились на пять групп. Я понимал, что они могут солгать, но готов был рискнуть. Но никто из них даже не солгал. Все триста восемьдесят лервенцев. Мы убивали их по одному.
Я не смотрел в их лица. Это очень долго тянулось. Помню стену, темный выщербленный кирпич, двое моих ребят оттаскивают к яме тела. Крови было немного, лазер прижигает сосуды, ты знаешь. Но темные следы в пыли, на земле, все равно оставались. Не хочу помнить. Я знал, что-то во мне ломается исчезает безвозвратно. Может быть, за эти часы я стал проклятым, и мне уже никогда не спастись. Даже наверное. Но даже вот и сейчас я думаю о себе, а имею ли я вообще на это право? Я, убийца Я не думал о себе так даже после Визара. Я, палач
Иль на самом деле ты никогда этого не узнаешь, пока тебе еще не пришлось пережить такого, и может быть, никогда не придется. И уж конечно, я не буду рассказывать. Но мне-то как жить после этого?
Шера обернулась, настороженно всматриваясь в кусты, Арнис быстро развернулся и вскочил на ноги одним движением.
Командир! - сзади появился один из десантников, молоденький парень Флавис.
Слушаю, - буркнул Арнис.
Странное какое-то выражение в его глазах - или мне уже мерещится?
Там снабженцы.
Я знаю, Флавис, я же и принимал.