Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
Ты кто? спросила девочка. Я думала, только меня зовут тенью. Мама всегда говорит: от Лии одна тень осталась.
Я Ул, принес травы. Сказали сказали в дом с золотой птицей. Значит, сюда, слова выговаривались сами собой.
Мне, улыбнулась девочка. От них иногда становится лучше. Я даже хожу. Если свежие и сразу заварить, то мне радостно. Я прошу свежие, но этот, в лавке, шлет сушеные. У тебя свежие?
Он заказал сухие, поник Ул. Подумал и добавил: Но травы не редкие! Могу сбегать до леса и поискать. Тут рядом.
Правда рядом? девочка посмотрела на великана. Ты впустишь его опять? Скажи маме, тогда я, наверное, соглашусь обедать. Мне интересно, а бывают ли тени, которые быстро бегают и много едят?
Ул выскользнул из лямок короба, покосился на великана тот кивнул и жестом велел торопиться. Куда делись улицы и как удалось пробежать через поле, не заметив, все это Ул с удивлением подумал, уже падая на колени у опушки. В легких горело, перед глазами плыли искристые огни. Мир сделался зыбким и ненадежным, через него только что получилось проскользнуть, будто он занавесь в дверях: двигайся боком сквозь щель, и не потревожишь ткань
Под рукой мялась и пахла мята. Ул стряхнул рубаху, сгреб мяту с корнями и сунул в ткань. Набрал ещё место попалось удачное, богатое. Запах вился в горячем воздухе и вёл, тянул вперед и влево. Там томился, потея едва заметными глазу бисеринками, чабер. Ул и его безжалостно, без разбору, смял в охапку с прочим разнотравьем. Сунул в рубаху, набив её травой плотно, щедро и помчался в обратный путь. Теперь он видел дорогу, считал заборы и искал золотую птицу. И вмиг понял, до чего устал, лишь привалившись голым плечом к ограде.
Уже? в голосе великана гудело недоумение.
Перехватив тощее тело поперек, страж богатого дома внес запыхавшегося Ула в ворота, оттуда потащил через двор в деревянный добротный сарай.
Ул рухнул на лавку. Проследил, будто со стороны, как великан тычет пальцем в сложенные стопкой вещи, велит вымыться и переодеться. Как верить в происходящее? Как? Великан помогает, трёт чужаку спину и дерёт волосы расческой, ворча о прихотях больных, которые ум растеряли и невесть кого тянут в дом.
Ул рухнул на лавку. Проследил, будто со стороны, как великан тычет пальцем в сложенные стопкой вещи, велит вымыться и переодеться. Как верить в происходящее? Как? Великан помогает, трёт чужаку спину и дерёт волосы расческой, ворча о прихотях больных, которые ум растеряли и невесть кого тянут в дом.
Наконец, Ул смог собрать себя воедино. Поверил: это происходит с ним, взаправду! Вот великан вцепился железными пальцами в плечо и потащил обратно через двор. Поклонился женщине, наблюдающей с крыльца. Ул задохнулся: вся в каменьях и золоте, красивая.
У него блох нет? женщина жалобно поджала губы. А вшей? Ты проверил? О нет, что я допускаю эй, ты! Велю удавить, если Лия не станет кушать.
И Ула потащили дальше, в сад Девочка теперь не лежала, а сидела. Ей подвинули стол. Перед ней уложили на огромный поднос вымытую до блеска траву, всю, что приволок в своей рубахе Ул.
Прозрачные пальцы перебирали стебельки, щупали, терли.
Разная, шепотом удивилась Лия и улыбнулась. Я просила заварить всю и сразу, но мне твердили, что это сено. Ты умеешь выбрать?
Высохнет, будет сено, пообещал Ул. Быстро нащупал годные стебли, обобрал полезные к делу верхушки, отбросил отцветающие и попорченные сухостью листья. Мята. Чабер. И можно еще брать такую травку, от жара и слабости. Ну, и эту от всякого ущерба, синяки там, ссадины разное. А в этой покой, с нее спится хорошо. Не надо всё вместе мешать. Соединять травы в сбор это и есть труд травника. Мама умеет, я только пробую. Но я знаю разные сборы. Такой на ночь, а тут дневной. А прочее просто сено кроме запаха нет в нем особенной пользы.
На подносе образовалось три горки трав. Ту, что Ул приготовил для дневной заварки, сразу забрал великан. Он пообещал, строго глянув на Лию, что скоро доставят обед и ушел.
Ул остался стоять у стола, не смея шевельнуться. Тишина висела плотнее тумана по осени
Сорви цветы, попросила вдруг девочка. Показала: Те, и вон те ещё, ещё больше. Охапку. И те. И вон те. И те тоже! Неси сюда. Сядь, подвинь стул. Закрой глаза.
Тебя все слушаются? выговорил Ул, исполнив указания и глядя на свои руки, крепко зазеленённые, пахнущие цветочным соком. Потом он закрыл глаза.
Не знаю. Вроде, никто разве вот ты. Прочие слушаются матушку. Не подглядывай!
Щекотно.
Ты странный. Издали кажется, что у тебя руки тут тоньше моих. Но ты сильный. Только совсем тусклый.
Меня дразнят серым паучком.
Меня не дразнят, смех Лии походил на кашель, тихий и совсем не веселый. В глаза не смеют. Но я же знаю, всё знаю. Они ждут, когда я умру. Они служат матушке и им интересно, будет она плакать или нет. Она не будет. Нельзя, чтобы видели. Ты понимаешь? Ты давно такой худой?
Всегда.
Я сегодня хотела мяту и ты принес, свежую. Мне стало лучше, но я не так глупа, чтобы всё списать на мяту. Ты заботливый. Если я попрошу ещё кое-что, ты принесешь? Не для денег матушки! Не потому, что она скажет: удавлю и всё такое.