Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
Хэш Коно, я принес рыбу, выдохнул Ул, опуская тяжеленную корзину и заодно кланяясь.
Не пойму, вежливый ты или из вредности так держишься, отозвался Сото, старший сын лодочного мастера. Иди ты хэш Ул, покуда я добрый.
Могли бы кинуть в меня во-он тем подарочком, широко улыбаясь, посоветовал Ул, присмотрев у стены роскошное дубовое полено. Такое способно гореть и давать тепло так же долго, как огромная, в рост Ула, охапка бросового хвороста.
Может, кинуть ещё и копченым окороком? Ох, нахальный ты. Полено ему отдай. Непрошенное. Без благодарности. Угрей принес?
Да. Все крупные, из серебряной породы. Все ночного вылова.
Тебя однажды утопят, вздохнул сын лодочника, покосился по сторонам и заговорил тише. Не знаю, как ты ловишь, что за способ. Но впредь не хвастай.
Так я никогда
Именно. Только мне носи, и обязательно прикрывай бросовой плотвой, строго велел покупатель. Вид твой едва терпят. Прознают, что еще и добычлив сверх меры, не простят. Безденежную удачу люди способны перемогать, но серебряные угри удача денежная. Приключись неурожай, кого назовут виновным? О мамке подумай.
Да, хэш Коно.
Еще раз назовешь наследником, прибью, пообещал старший сын лодочника. Прищурился. А поймаешь? Оно тяжелое.
Поймаю, дядя Сото.
Вот, дядя Сото, а то расшумелся хэш-хэш. Тогда уговор, задумался Сото. Если столько сил в тебе есть, чтобы поймать, ты годен косить, пожалуй. Отнесешь полено и дуй к опушке. Проверим. Второй укос вот-вот подоспеет, трава сочная, работники же повымирали будто.
Продолжая ворчать, Сото прихватил полено, примерился, морщась и неодобрительно изучая тощее, нескладное тело найденыша. Полено весомое, его бы надвое развалить, и затем еще надвое самое то. Тяжесть изрядная, не дерево железо!
По всему видно, сперва Сото хотел бросить бережно, в руки. Затем вспомнил о сенокосе, посерьезнел и метнул в полную силу, целя мимо головы. Поймать оказалось просто, но полено закрутило Ула. Пришлось выдирать добычу из воздуха, плотного из-за вложенной в бросок силы. Протанцевав с дубиной на вытянутых руках два круга, Ул наконец остановился, покачнулся но удержался. Крепче обнял добычу, притиснул к груди. От дерева пахло сухостью зимней рубки. Кора сотней твердых ногтей впивалась и щекотала живот сквозь рубаху.
Сунь в корзину, не то папаша увидит, возьмется свое «эй» кричать на всю улицу, усмехнулся Сото. И на опушку бегом, понял? Сегодня трава влажная, самое то пробовать. С непривычки.
Пока Ул танцевал с упрямым поленом, его улов оказался перевален в большое корыто, так что освобожденная корзина кое-как вместила новый груз, топорща бока и похрустывая прутьями. Домой Ул не бежал летел! Только и успел на ходу поддеть ногой две палки-дразнилки, чтобы и их осенью использовать с толком, превращая чужую злость в печное тепло.
Мама долго любовалась поленом и хвалила за ловкость. Узнала о новой работе и вовсе расцвела. Украдкой сунула в узелок кроме хлеба творог у кого выпросила? Проводила, от порога махая рукой. Ее взгляд ложился теплом на кожу и чуялся даже тогда, когда домишко скрылся за поворотом.
Думая, как следует выглядеть отцу, Ул всегда избирал за образец Сото. Тот хвалит редко, ведь он слова ценит недешево. Сам крепкий, сила за ним есть, и теперь еще и звание хэша прибавилось. Но Сото работает как прежде, ловко и даже зло. А иной в нем злости нет, и лени нет. Виданное ли дело, чтобы состоятельный человек сам пришел и маялся тяжким делом с утра да за полдень, когда наемники спят в тени. Учил косьбе никчемного пацана. И ладно бы сел да покрикивал, нет: он две косы принес.
Толку от тебя меньше, чем хотелось, решил Сото, наконец объявив отдых. Схватываешь быстро, ловкость завидная. Но веса нет. Не ты машешь косой, она тобой. Убьешься в полдня Раз так, поставлю на неудобье, Сото ткнул пальцем в заросли при опушке. Там замах не требуется, зато ловчить надо во всю. Косу поищу, вроде была малая. Мы кормим работников на закате, и тебе кус причитается. От сего дня и далее, пока будем косить. Сото усмехнулся в усы. Или пока не сдохнешь. Сам напросился, сенокосец.
Благодарствую, хэш Коно, льстиво кланяясь, отомстил за дразнилку Ул.
Сото расхохотался, поддел обе косы и пошел прочь. Широкий, на рубахе всего-то одна полоска пота. В волосах золото лета, сколько его ни есть.
Ул растрепал узелок и добыл творог. Руки дрожали так, что самому смотреть неловко. Чудо, если Сото не заметил, до чего загнал ученика. А если заметил, тем более чудо, что ограничился мимолетным попреком. Слабых гнать надо, слабые делу помеха.
Серый паучок, кривя губы, шепнул Ул.
Он знал, как звучат эти слова. Слишком хорошо знал и то, как смотрится сам, недотепа с приклеенным крепче имени прозвищем. В нем нет цвета, будто еще в реке тело заплело паутиной стылого тумана да так и не отпустило. Волосы мягкие, не прямые, но вроде и без кудрей, всякий репей норовит свить в них гнездо. Кожа бледная. Даже лето не дает ей загара, жадничает. Глаза вовсе никакие, тень в них лежит. Ресницы длинные и тоже без цвета. Их толком не видать но солнце не дает блеска взгляду Как его такого мама Ула принимает? Ведь принимает, родной он для матушки, неподдельно.