Борхэ он знал?
Не сказал. Но каждый раз лез в мой танец. И все портил.
Пустотоп?
А, ты понял!
Я? Наоборот, запутался. То есть для меня вполне нормально очередной раз выяснить, что правда еще не истина, что ответ лишь очередной мираж нэрриха усмехнулся. Значит, я все же твоя кукла. В какой-то мере.
Как все спутано, пожаловалась Зоэ, яростно продирая пятерней волосы. Почему нельзя не думать всякости, а встать и постучать пятками по палубе? Я сразу скажу, шелуха и тьфу или есть надежда. Еще буду знать, правда ли ты собираешься вернуться на остров и забрать меня. Чтобы дальше все хорошо.
Ноттэ нехотя кивнул, признавая доводы если не надежными, то самое меньшее допустимыми.
Ну, чего ты боишься? возмутилась Зоэ. Если из нас двоих на ком и есть долг, то, ясное дело, на мне! Ты спас, я обязана тебе жизнью.
Ответить сделалось нечего: глупо и дальше прятать от себя свой же страх. Так удобно было обвинять плясуний в постигшей беде, наказывать их, не пятная рук. Это оправдывало многие неблаговидные дела прошлого: и грязноватые договоренности с Башней, и умение пользоваться людьми. Вдобавок право на воздаяние сокращало горечь одиночества, превращая его так казалось еще недавно в избранность.
Но сегодня день перемен. С ночи пошло все по незнакомой тропке, да так и не меняется к прежнему. Его воспитывал голос полумертвого капитана. Это что, это еще приемлемо. Но наставления и поучения ребенка
Нэрриха убрал в сторону одеяло, встал, шагнул на свободное пространство. Повел плечами, глядя в серо-карие глаза Зоэ и впервые точно отмечая их цвет. Сделал первое движение, поднимая руку и остановился на полувздохе. Помолчал виновато, изучая морщинку меж бровей и невысказанное вслух огорчение, превратившее рот Зоэ в прямую линию губ втянутых, словно проглоченных.
Не то?
Она помотала головой, рассыпая по плечам путаницу грязных волос. Прижала к груди нэрриха узкую ладошку, слушая его сердце. Осторожно улыбнулась.
Без пупка можно жить, но без мамы, папы, бабушки и прочих посочувствовала девочка. Хотя бы сердце у тебя имеется, а то я прямо испугалась. Ты топтался. Просто так, понимаешь? Ничего не рассказывал, ни о чем не спрашивал, не радовался, не грустил. Плохо.
Пустотоп?
Погоди, Зоэ не пожелала выносить приговор. Еще попробуем. Мне бабушка говорила: танец сродни горению, когда нет огня, все прочее обман. Красная юбка не сделается пламенем, если ею махать туда-сюда. Тряпка она, ясно? Тряпка треплется, а огонь дает тепло. Вот Ты рад за капитана? Я сразу поняла он такой, за него надо радоваться.
Рад.
Вот! Закрой глаза и сделай хоть какое движение, не важно, красивое или вовсе простое, лишь бы от души. Не спеши. Не хмурься, ты ужас какой серьезный. Не бойся.
Нэрриха рассмеялся: еще никогда дети не уговаривали его не бояться. Странный день. Он слушает невнятные наставления и верит: в словах содержится польза. Что особенное можно «сделать» в память о радости видеть Вико живым? Главным пожалуй, было движение крыльев несуществующего мотылька, когда тот взлетел с ладони. Ноттэ повел рукой, пытаясь уловить сгинувшее. В запястье тотчас вцепилась Зоэ.
Ага! Можешь ведь! Моя бабушка так и говорила: не добавляй от себя и не выдумывай. Сколько запомнила и ни полушага впустую, сколько есть тепла и не более, чего тряпкой-то махать? Ветер он не бык Ты двигался тепло, без обмана. Пока хватит. Пока что.
Сложно учишь. Что же это за танец на одно движение?
Когда моя бабушка собиралась танцевать, она только шла, а все уже не дышали. Это внутри, как вода в кувшине. Ты собрался топать ногами, хотя был пустой. Она была полна. Вот.
«Вот» это вместо всего, что ты сама не усвоила, догадался нэрриха, раскрывая глаза и улыбаясь. Спасибо, малыш. Очень давно никто не дарил мне такой основательный кусок ответа. Я буду думать и постепенно пойму, к какому вопросу он подходит. Идем, тебе пора отдыхать. Сколько губы ни кусай, зевок заметен. Я был бы рад поговорить с твоей бабушкой.
Будь она жива, меня никому не отдали бы, поникла Зоэ. И ты прав, я ни разу еще не выходила на площадь и не была полна. Знаешь, как страшно решиться? Это же надо до донышка, не жалея тепла и зная, зачем
Зоэ зевнула, пожала плечами и послушно покинула каюту, подталкиваемая в спину. Прошла, куда вели, улеглась, укуталась в одеяло и закрыла глаза, кивнув без слов на пожелание отдохнуть и не переживать ни о чем. Нэрриха постоял, пытаясь повторить движение руки, обозначившее мотылька. Не смог, отмахнулся от глупостей и вернулся на палубу. Посидел рядом с Вико, обсуждая невинное и неопасное погоду и улов рыбы на ужин. Уточнил, где теперь вещи, принятые с борта шхуны. Кивнул и спустился в трюм.
Сундук покойного Борхэ был заперт. Нэрриха с усмешкой взломал замок. Башня, как и любая другая людская власть, в честность не верит. Есть ненарушенный замок? Значит, ты не просто вор, но вор ловкий, коварный вдвойне. Клянешься на священной книге, что не вскрывал и даже не помышлял о подобном? Ты еще и лжец, да хуже богохульник Одним движением кинжала Ноттэ снял с себя неизбежные обвинения и приступил к осмотру содержимого. Он вынимал вещи по одной, встряхивал, проверял у одежды карманы и подкладку, у книг переплеты, у шкатулок стенки, дно и крышку. Монеты ссыпал в заранее приготовленную миску. Сомнительное имущество отодвигал в сторонку. Неинтересное, обыкновенное сворачивал, чтобы после осмотра вернуть в сундук. Изредка щурился, поглядывал в проем люка, ожидая разрешения шуточного спора, затеянного с самим собою.
Бэто явился любопытствовать через час по внутреннему ощущению времени. То есть терпел, сколько мог и еще немного, ровно как от него и следовало ожидать в его азартном возрасте Пришел не абы как, с масляной лампой, которую предъявил, как весомый повод для посещения трюма.
Темно тут, для надежности уточнил Бэто.
Если загораживать спиной свет? Да, тогда темновато, не оспорил Ноттэ. Не шарахайся, пришел значит, пришел. Вешай лампу, спасибо.
Я подумал: если бы было нельзя, вы сказали бы, что совсем никак, настрого. Про язык добавили, не пряча улыбку, отметил Бэто.
Принеси короб или корзину, тут имеются женские вещи. Может, куплены впрок для Зоэ, а может, еще кто трепыхался у паука Борхэ в сети, но спасти ту муху было некому, задумчиво проговорил Ноттэ, указывая на пухлую стопку одежды. Сумку принеси. Я кое-что отложил себе.
Деньги должны достаться Зоэ, внятно выговорил помощник капитана, глядя собеседнику в глаза, моргая, краснея, но не меняя строгого тона. Там, на палубе, все так думают. Опекуном злодей назвался путь исполняет, что следует. Мертвый он может и пользу принести.
Да, от живых вреда куда больше, согласился нэрриха. Вздохнул и добавил: А уж мороки
Бэто просиял, сочтя себя вполне въедливой «морокой», метнулся к люку, принял с палубы корзину и короб, заготовленные заранее. Вернулся, сел у горки женских вещей и начал бережно перекладывать их в короб. Монеты из миски, не ожидая указаний, он сразу ссыпал в кожаный кошель и уложил на дно. На дневники и книги в засаленных кожаных переплетах косился часто и жадно. Вздыхал, несколько раз украдкой щупал уголки страниц, но замечал неодобрение и отворачивался.
Никогда не пробуй связываться с жульем, посоветовал Ноттэ. Ты безнадежен в этом отношении. Честность она вроде фонаря: тебя видно всем, а самому тебе никого и не различить в тенях. Не сопи. Самая большая книга по весу и размеру, эта вот лоция. Она не нужна мне. Вскрою переплет, осмотрю. Если что найду, заберу. Прочее достанется тебе.
Спасибо.
Гранд обязательно допросит. Не лги, что не спускался сюда и не подглядывал. Хочешь спрятать большую тайну, выдавай малую, краснея и заикаясь. Мол да, аж чесалось, как донимало любопытство. Денег не брал, зато выпросил книгу. Нэрриха, дескать, посмеивался надо мной и в оплату потребовал подать на ужин икру летучей рыбы.
Откуда ж я её
Не знаю. Но ты достоверно возмутился, запомни настроение.