Тальф мог сказать очень многое, но промолчал.
И потому, что работа у Эрика была его единственным заработком, и потому, что ссориться с толстяком не хотелось, чтобы не потерять призрачный шанс взыскать с него долг, и потому, что лишних сил на выяснение отношений просто не было.
Вместо этого пришлось найти в самом тёмном и пахучем углу драный веник из берёзовых прутьев, смести в сторону соломинки и сор, обновить печать, удавить жабу, которая уселась на плечи и назойливо шептала, что вообще-то договаривались о создании только одной печати и восстановление тоже стоит денег, тем более мел не простой, а с Белого Озера.
Давайте первую, скомандовал Тальф, когда закончил с печатью и воскурил ядрёную смесь трав, от которой разило как от старых солдатских сапог.
Жуткие «ребята» раскидали солому вокруг первой коняги и прицепили к дохлому животному крючья, а затем, с помощью хитрой системы противовесов под потолком конюшни, тяжёлого дыхания и сиплых ругательств, опустили падаль в центр печати.
Материал для оживления был так себе. Торчащие рёбра, вздутые животы, шрамы на облезлой шкуре: по всей видимости, коняг ещё при жизни заездили так, что смерть для бедных животных была желанным благом. И где Эрик достал этих бедолаг?
Началась рутинная и привычная работа.
Пассы руками, чтение заклинаний, извлечение из ткани реальности обжигающих энергетических линий и их перенаправление в мёртвую плоть. Затем громкий вскрик на мёртвом языке, после которого лошадь окутывало удушливое зелёное облакои спустя мгновение она поднималась на дрожащие ноги.
Ожившую конягу отводили в сторонуи всё по новой.
И опять.
И ещё раз.
Эй, пацан! Может, поможешь, а?.. неожиданно потребовал синюшный.
Угу, подтвердил Жуткая Морда. Давай сюда, мы и так сейчас все жилы надорвём!
Но я открыл рот возмущённый Тальф, однако Эрик не дал договорить: замахал руками и заволновался, как штормовое море.
Да! Стоит и смотрит, как другие работают! Как не стыдно только? Иди помоги ребятам, смотри, как они уже замучились!
Но это не моя снова попытался вклиниться юношаи снова не смог.
А что тогда твоя? Тебе хорошостой, руками размахивай, да читай своё волшебство, а парни надрываются! Сложно, что ли, помочь? Не видишь, что ли, что рук не хватает?
«Вижу как минимум две свободные», со злостью подумал Тальф, но не выдержал ожидающих взглядов и пошёл крутить длинную ручку вместе с «ребятами».
Давай-давай, малец, подбадривал, хрипло смеясь, синюшный. Крути! Сил набирайся! Иначе так и будешь всю жизнь хиляком!
И Тальф крутил, шипя от боли в обожжённых энергией ладонях, а потом лез под самый потолок, переключал, проклиная всё на свете, тугой рычаг, и крутил снова.
Перемещение лошади из точки А в точку Б не заняло много времени, но высосало все немногие оставшиеся силысинюшный явно начал отлынивать.
Юноша взмок, обессиленные пальцы мелко задрожали, в голове помутилось, а спина и недосып в приказном тоне потребовали немедленно куда-нибудь прилечь.
Неудивительно, что у несчастной коняги после такого голова дёргалась, будто в припадке, а ноги крупно дрожали и норовили разъехаться в стороны.
Эй! Что с ней?! заверещал Эрик. Что такое?! Я не буду за неё платить! Не буду! Ты что наделал?! Кому я теперь её продам?! Знаешь, что дохлятина тоже денег стоит? Знаешь? Это же убытки! Мои убытки, криворукий ты мелкий идиот!..
Всё было бы нормально, если бы мне не пришлось её грузить! не выдержал Тальф.
Ага, то есть это мы виноваты? Слышите, парни? парни нахмурились.
Нет! поторопился отступить юноша. Но если бы был ещё кто-то, кто помогал, то
А кто платить будет «ещё кому-то»? поинтересовался Эрик с гнусной-прегнусной ухмылочкой. Я могу нанять ещё одного человека, но только в счёт твоего гонорара! Хочешь? Всё же посчитано! Всему есть цена! Я не могу просто достать деньги из воздуха! Надо просто работать и не лениться!
Так может, сам и поработаешь тогда? огрызнулся Тальф.
Ты мне ещё указывать будешь? прищурились глубоко засевшие в жиру глазки. А? Так можешь идти отсюда, если тебе что-то не нравится, никто не держит! Мне такие лентяи не нужны!.. Ишь, сопля какая, ещё и учит!
Какое-то мгновение Тальф и впрямь собирался развернуться и пойти прочь. Он стоял, сжимая кулаки, пока внутри клокотали, смешиваясь, боль, злость и усталость, и готовился выдать убийственный монолог, но Эрик спустя несколько мгновений первым прервал молчание:
Ладно, прости, парень. Просто время нынче тяжёлое. Крутимся как можем, жилы рвём, вот и ругаемся. Это всё от беспокойства, понимаешь? Волнуюсь я за каждый грош, работаю-работаю целыми днями, а отдачи никакой, всё впустую, дома жрать нечего, дети плачут Собачья жизнь, приятель, собачья. Ты уж не серчай, ладно? Не серчай. А парни сами коняг потягают, не сломаются, на последней фразе голос Эрика сменил умоляюще-медовые нотки на жёсткий металл. Вижу, что тебе тяжко после работы-то, вижу. Зла не держи, хорошо? По-доброму давай друг к другу, а то ж если вместе держаться не будем, пропадём. Ладно? Вот и славно! Вот и молодец! Давайте за работу, ребятки, время идёт, а времяденьги.
После пятиминутного перерыва, который выпросил Тальф, лошадь получилась намного лучше, чем предыдущая, но юноша всё равно скривился: эта работа не дотягивала даже до среднего уровня, а делать что-то плохо он не любил.
Через полтора часа всё было готовопоследний конь открыл тускло светящиеся зелёные глаза и вышел из круга.
Молодец, улыбка с трудом раздвинула многослойные щёки Эрика. Толстые короткие пальцы сняли с пояса малюсенький кожаный мешочек и вытащили оттуда серебряный кругляш. Но вон того, который дёргается, придётся вычесть из оплаты, сам понимаешь. Я его теперь никуда не дену.
Тальф мрачно забрал у барышника кошель, мельком заглянул внутрь и нахмурился. Затем вытряхнул деньги на ладонь и неприятно удивился тому, что оплата за работу помещается на ней целиком.
Тут шесть крон, сообщил он Эрику, подозревая, что для того это не станет новостью.
Да, не моргнув и глазом ответил толстяк. Я же говорилодну монету я удержу из-за вон той кривой кобылы.
Мы договаривались на пятнадцать, напомнил Тальф. И тут даже не половина.
Мы договаривались, что я отдам вторую половину потом! сказал Эрик с такой уверенностью, что юноша на мгновение усомнился в собственном здравомыслии. «Может, и правда забыл? Что-то такое он и правда мог сказать». Но толстяк проворачивал такое регулярно и неуверенность быстро прошла.
Нет, не договаривались.
Ну Тальф, ну что ты как этот скривился барышник. Я же говорил, что это очень тяжёлый месяц! «Как и прошлый. Как и ещё шесть месяцев до него». Денег нет, надо как-то крутиться! Мне надо запустить что-то в оборот, чтобы потом отбить и увеличить сумму! Все хотят обобрать старого больного Эрика, все хотят у него кусок изо рта вырвать, а что потомне волнует. Разорюсь ведь и не будет у вас больше работы, не будет больше Эрика, чтобы искать вам мертвечину, чтобы продавать её, чтобы
Юноша раздражённо отмахнулся.
Мне нужны мои пятнадцать крон. Про те две сотни, что ты мне должен, даже не напоминаю.
Толстяк широко раскрыл рот, хватая воздух в притворном возмущении:
Должен? Должен? Ятебе? Да как ты смеешь, мальчишка! Я тебя столько времени кормил-поил, а ты отвечаешь мне такой чёрной неблагодарностью!.. Эрик схватился за тот слой жира, под которым гипотетически находилось сердце. Я не могу так больше, просто не могу! Все близкие люди хотят меня обобрать, никому нет дела до меня и моих детей, все думают только о себе!..
Тальф глубоко вздохнул и покачал головой. Ничего не выйдет. Ни в прошлый раз, ни в этот.
но если хочешь уйти, иди! Иди и ищи себе новую работу, ищи кого-нибудь успешнее, чем Эрик, того, кто будет платить больше! Я ведь всё верну, я же не вор какой! продолжал сокрушаться барышник. Дай только передохнуть, да дела поправить! Вот эту партию отдам, ещё одну на следующей неделе и сразу же всю прибыль подчистую тебе отдам! С процентами! Пойми же ты меня, войди в положение!..
Да-да, пробормотал молодой человек, опуская голову. Дети. Ладно, господин Эрик. Я, пожалуй, пойду.