Кажется, это был Лис.
Ора вздохнула, протерла ладонью запотевшее окошко и снова подышала на стекло, теперь уж специально.
Да, недаром же говорят мудрые: «Не нойсудьбу искусишь!», а ещё: «Хочешь рассмешить боговрасскажи им о своих планах». Жаловалась, мол, день тянется до бесконечности? Думала, что в запасе ещё время есть, надеялась, что фламик раньше, чем послезавтра не явится? Так огребай и не говори, будто не предупреждали.
Последнее, что она осознала более-менее ясноэта как сестрица с неё одеяло сдёргивает, вопя: «Вставай дура, счастье проспишь!» А дальше А дальше только куски, размытые, будто она на происходящее из-под воды смотрела. И почти без звука, но это как раз нормально, если из-под воды.
Картинки, картинки, картинки, оставшиеся вместо памяти. Дняс утра и до этой вот ночинет, лишь осколки.
Отражение в мамином зеркале: девушка бледная до зелени, да ещё щедро напудренная, отчего брови, тёмные глаза и гладко зачёсанные волосы выглядят совсем по-ведьмински или будто кому-то другому принадлежащие. Зато губы, густо напомаженные алым, как у упырицы. И светлое платье, затканное серебромнезнакомое, слишком шикарное для старого потрескавшегося зеркала со струпьями отлетевшей амальгамы по краям. Льдистые серьги и такие же камни на шее, почти закрывающее немалое декольте.
Кто это? Чьё отражение?
«А ты оказывается ничего так, хорошенькая,в голосе Миры слышится откровенная зависть.Хотя с такими цацками да тряпками любая красавицей станет».
Кому она это говорит? Той, в зеркале?
Красная, как у кабатчика, взопревшая рожа фламика, на складчатом лбу бисеринки пота, будто он бегом бежал. А, может, и бежал? Ведь его ждали потом. Правда, когда это потом должно было наступить, не сообразить.
«А невеста-то точно в себе?»басит жрец, косясь, как коза на жимолость, вроде её куст и не интересует совсем.
«В себе, в себе, не сомневайтесь,радостно гремит папаша Роен, суя фламику что-то в кулак. Вроде бы блеснуло золото.Это она на радостях того, сомлела».
Грай нависает над ней скалой. Почему-то он кажется огромным, просто гигантским, раза в два больше неё самой. Вроде бы он ждёт чего-то, а звуки, и без того ускользающие, пропадают совсем. Кто-то с силой надавливает ей ладонью на затылок, толкает, заставляя кивнуть. «Перед богами и смертными, Шестерыми и Одним свидетельствую: сия дева отдаётся на лоно супружества по собственной воле и разумению!» Экзорцист отворачивается.
Ворота распахнуты настежь. Кони горячатся, отбивая подковами чечётку по истёртым булыжникам двора. Служка предупредительно придерживает великолепную сливочно-белую кобылу. Таких животных в Доме Холодной Росы и не водилось никогда. Откуда она тут? И почему мальчишка смотрит вопросительно и словно смущённо.
«Если забудешь про меня, приеду и убью! Вытащи меня отсюда!»злобно шипит Мира, щипая её за руку с вывертомболь тоже доходит будто издалека. И тут же обнимает за шею, виснет, тычась мокрым носом в щёку. «Уж там не пропади, сестрёнка! Ты Роен или тебя в канаве нашли?» Кажется, она ревёт.
«Вы не устали, атьера? Лис, присмотри. Башкой отвечаешь». Понять бы ещё, отчего она могла устать и, главное, почему впереди пыльный просёлок? Где двор и дом?
«Только скажите, сразу остановимся». Остановитсяэто неплохо. А то всё несётся куда-то, а она не поспевает.
Темнота покачивает, как вода, когда на спине лежишь. Кажется, она на самом деле лежит. Или плывёт? «А я говорил: все бабы дуры! Гордая она, видите ли! Грохнулась бы прямо под копыта!» «Заткнисьгудит над ней и кажется, что вибрирует сама темнота.Я тоже хорош, головой думать надо»
А потом покойничего больше нет, никаких картинок и это лучшее, что могло случиться.
И вот, извольте: было утро, а теперь непонятная комната, балки, ночь и костёр. Хотя чего тут непонятного, всё ясно. Фламик, подогретый обещанием немалого вознаграждения, прискакал, что было прыти. Наверное, собственную клячу по дороге обогнал. Брак с неведомым Ноэ узаконен, ну а экзорцисты, видимо, не рискнули дальше искушать папашину гостеприимность и смылись, прихватив Ору собой. А комнатаэто какой-нибудь постоялый двор. И сюда её Грай на ручках принёс, потому как она в помутнении едва с лошади не навернулась.
В общем, всё кончено, дальше можно не дёргаться.
Ора и не стала, только раму окна толкнула. Ночной воздух пах сеном и костром.
Ну?немедленно буркнул Лис, головы не поднимая.
Я не по вашу душу,огрызнулась Ора, растирая ставшую колом шею.
Очень хотелось размять ещё и ноющий крестец с прилегающимвсё-таки верховая езда, да ещё галопом, не была её сильной стороной, и тело жёстко мстило. Но Роен сдержалась, хотя, конечно, экзорцист не мог видеть, что она там с собственной задницей делает, подоконник загораживал.
Анекдот!торжественно заявили откуда-то снизу. Роен пришлось едва не по пояс высунутся, чтобы разглядеть Олдена, привалившегося спиной к стене.Сидит, значит, мужик, пиво пьёт и тут стук в дверь. Открывает, а на пороге Один собственной персоной, только ма-аленький.Экзорцист изобразил пальцами, какого размера был Названный, получалось, что с мизинец.Ну, мужик, понятно, перепугался, мол, рано мне ещё в Закатное небо, а Один ему и говорит
Ты чего здесь забыл?процедил Лис.
Не, не сбивай,не согласился красавец, картинно откидывая косу за плечо.«Я,говорит,не к тебе»
Ты где должен быть?упёрся рыжий.
Здесь прохладнее,обиделся Олден.
Вали!приказал Лис.
Вот так всегда,вздохнул красавчик,никакой личной жизни, сплошная служба. Ладно, я тебе завтра дорасскажу.
Если ты про то, что Один явился не к мужику, а к его кошке, то я в курсе,заверила его Ора.А где остальные?
Если ты про Грая,в тон ей отозвался явно обиженный блондин,то он улетел.
Как улетел?не поняла Роен.
Олден показал «как». Получалось, что активно размахивая руками.
А-а А зачем?
Спроси чего полегче. Он нам не докладывается,пожал плечами развесёлый экзорцист.Тебя велено доставить прямиком во дворец Владыке, причём в кратчайшие сроки, но так, чтобы зад об седло не отбила. Ты как, не отбила?
Вашими молитвами,обнадёжила его Ора, начиная подозревать, что свет в конце тоннеля всё-таки есть.
Кончайте базар,рявкнул Лис.Тыв кровать,экзорцист ткнул палкой в сторону Роен,а тына место!
Он опять голодный?поинтересовалась атьера, покачивая ладонью створку окна.
Хуже, он оставлен за старшего,вздохнул Олден, отлипая от стены.Так что советую подчиняться, а то он кусаться начнёт.
Роен кивнула, не слишком уверенная, что это лишь красивый оборот речи.
***
На этот раз на подушке лежала роза: на коротком стебле, не слишком крупная, размером, примерно, с кулак, зато ярко-пунцовая, почти чёрная в сердцевинке и только чуть бледнеющая к кончикам лепестков. А ещё на этом цветке не просохла росаОра протянула руку, потрогала шелковистость, на пальце действительно осталась влага. Роен замычала, зарывшись лицом в подушку.
Эта загадка перестала забавлять и начала раздражать.
Первый раз цветок в своей постели она нашла десять дней назадкажется, это был пион, слегка подвядший и помятый. На следующее утро обнаружилась веточка жасмина, потом были полевые колокольчики, маргаритки и шикарная орхидея. В общем, каждый день что-то новое и ни какого смысла не имеющее. Ора не слишком хорошо знала язык цветов, но даже её хватило, чтобы понять: белиберда полная, цветыэто просто цветы.
Главное же, никто из охранников не признавался в избытке романтизма. Да и трудновато представить Лиса, собирающего по ночам колокольчики. Или Барса, лезущего в чужую оранжерею за орхидеей. Вот Олден, пожалуй, на такой поступок способен. Только, во-первых, никаких оранжерей рядом с королевским трактом отродясь не водилось, а, во-вторых, когда Ора предположила, что это его рук дело, красавчик откровенно перепугался и полдня талдычил, что у него на Роен никаких видов нет и быть не может. Распинался бы и дальше, не прикажи ему рыжий захлопнуть рот.
В общем, цветочная тайна осталась неразгаданной. Зато объяснилась белоснежная кобыла, которую Ора, не долго думая, назвала Луной. Оказалось, что это подарок Ноэ, присланный в дом Холодной росы вместе с сундуками.