- Как всё сложно.
- Это только слухи, сколько в них правды я не знаю. Их увели, нас допросили. На следующий день Лантас попросил меня остаться и повёл из академии, как выяснилось, на знакомство с твоим отцом. Кстати, Лантас выглядел ужасно подавленным и будто даже виноватым.
- Он обещал отцу, что присмотрит за мной, но никто не мог знать, что всё сложится вот так.
- Понятно. Судя по тому, что видел и знаю я, твой отец разделяет это мнение. К тому моменту, как я вновь встретился с твоим отцом, мои родные уже рассылали письма по всем знакомым с просьбой о помощи в поисках, стражи разослали заметки о вас по всем населённым пунктам с просьбой оказать посильную помощь в поисках. Где вас искать, не знали. Отец твой порывался самостоятельно отправиться на поиски, но мы с трудом убедили его, что лучше остаться в столице. Надеялись, что вы найдётесь очень скоро. Но даже два дня оказались огромным сроком. Мы ничего не знали. Нам сообщили лишь то, что Тир и Малика останутся под арестом до суда. А суд проведут сразу после вашего возвращения.
- А если бы мы не вернулись?
- Мы бы сошли с ума. И нас таких много.
- Я не об этом. Когда бы провели суд, если бы мы не вернулись?
- Через месяц. По-моему. После выяснения всех обстоятельств, через месяц провели бы суд без вас. Но вы вернулись, - сжал меня в объятиях и поцеловал за ухом, - и я безумно этому рад.
- И я рада. Мне тебя не хватало, - опустила взгляд на переплетённые пальцы, - я соскучилась очень, - признание получилось тихим и даже немного жалобным.
Повернулась и взглянула на него. Он отпустил мою руку, приподнял пальцами подбородок и подарил сладкий головокружительный поцелуй, от которого душа затрепетала, сердце пело, а дыхание сбилось от нахлынувших чувств. Слегка покусывал губы, от чего захватывало дух, втягивал в себя и вновь едва касался. Это была феерия чувств, нежность сменялась напором, сладостьстрастью. Он всё теснее прижимал меня к себе, всё крепче становились объятия. Но вдруг он отклонился от меня.
- Если это увидит кто-то из целителей, то меня выгонят и уже никогда не пустят к тебе, - его голос вибрировал и действовал на меня гипнотически.
Я всё ещё смотрела на его губы и облизывала вмиг пересохшие свои.
- Сашка, - угрожающе протянул он, и я очнулась.
Встретилась с ним взглядом и улыбнулась.
- Жарко, - невпопад сказала я.
- Я не знаю, почему ты кутаешься в эту простыню, - попытался скинуть её с меня, но я вцепилась мёртвой хваткой.
- Не надо, - чётко произнесла, глядя на удивлённого Доминика, - Натка, падлюка, принесла мне не те вещи.
- Что с ними не так?
- Это, скажем так, вещи, которые на Земле не вызвали недоумения, но не на Теллурисе.
- Покажи, - его глаза загорелись, на лице появилась широкая улыбка, а рука легла на мою. Ту, что удерживала простынь. - У вас на Земле очень интересная мода. Нас на экскурсии водили в разные страны в разное время года. И летняя одежда у девушек оченьпросто очень. Я хочу посмотреть, что передала Натка. А зная её, подозреваю, что увиденное мне понравится.
- Нет, - замотала головой, - я просто убью Натку, и никто ничего не узнает.
- Ну, Сашка. Не вредничай, - начал аккуратно отцеплять мои пальцы, - ты же на Земле в таком ходила? Наверняка. Значит и бояться нечего. А кроме меня никого здесь нет. Ну покажи, милая, - чмокнул в губы и сделал просительную мордашку.
- Нет, - я была непоколебима, - это же по вашим меркам даже не одежда, а так, бельё. Не покажу.
- Никогда? - хитро прищурился он, и я поняла, что сейчас он опять включит свой талант манипулятора.
- Не знаю, - с сомнением произнесла я.
- Я всё, конечно, понимаю, но это ведь всего лишь одежда. А я надеюсь увидеть тебя и в самом идеальном виде, - щекоча, провёл пальцем по плечу до бретельки.
- В каком же?не понимала, причём тут мой непотребный вид в понимании этого мира и идеальный образ в понимании Доминика.
- Правда не догадываешься?ухмыльнулся, склонился, спустил бретельку и поцеловал в том месте плечо, а потом коснулся кожи у основания шеи, согревая тёплым дыханием и вызывая толпу мурашек по всему телу. - Самая красивая женщинаэто желанная женщина, - скользнул губами по нежной коже вверх и выдохнул у самого уха, - но и она становится ещё красивее, когда остаётся без одежды.
Щёки горели, но я уверяла себя, что это не от смущения, а от жара, вызванного действиями Доминика. Надеялась, что и он думал также.
- А моя Сашка самая красивая, ведь правда?продолжал околдовывать меня.
- Наверное.
- Правда. И моей Сашке стесняться нечего. Она прекрасна.
Он тихо говорил мне комплименты, целовал, гладил руки, живот. В какой момент его рука скользнула под простынь, не заметила. Но поняла, что этот хитрец вновь меня обвёл вокруг пальца и сделал всё по-своему. Осознала это, когда его пальцы, скользнув по бедру, коснулись оголённой кожи. Он замер. И я тоже. Да, это были спортивные шорты, размера очень мини. Я в них занималась дома или ходила на пляж. Похоже, Доминик думал, что я преувеличивала, когда говорила о схожести одежды с бельём.
- Ты наглец, ты понимаешь это?бурчала я, но ничего не делала. Было даже забавно смотреть на радостно-растерянное лицо парня.
- Понимаю, но мне не стыдно. Наглость, порой, дарит немного счастья. Как сейчас, - он скользнул ладонью по ноге и расплылся в улыбке.Я же теперь спать спокойно не смогу, пока не увижу, что это за одежда.
- Всё, хватит, - перехватила его наглую конечность, - я сейчас сгорю от смущения.
- Ты же понимаешь, что рано или поздно придётся забыть о смущении.
- Понимаю, - прищурилась и улыбнулась, - но шорты не покажу. Бессонная ночь будет тебе наказанием за манипуляции и обман.
- М-м, ты флиртуешь, вынуждаешь меня фантазировать. Это даже интересно. Только учти, чем больше я буду фантазировать, тем меньше у меня останется терпения. И тогда даже твоё смущение уже ничем тебе не поможет.
Я не успела ничего ответить. В палату вошла целительница, которая разразилась возмущением, когда увидела, что Доминик практически лежит на моей постели. Но стыдно нам не было. Было весело. Чувствовала себя школьницей, которая напроказничала, и теперь её отчитывала строгая мамочка. Судя по еле сдерживаемой улыбке Доминика, он тоже чувствовал что-то подобное. Госпожа Гранис выгнала Доминика, сказав, что время посещений даже для таких проныр, как он, закончено, и мне пора отдыхать. А когда он, попрощавшись, вышел, улыбнулась и покачала головой.
- Хороший у Вас парень, Алесандрия. Редко кто так волнуется о своих половинках.
- Спасибо, - счастливо улыбнулась и потянулась, - он самый лучший.
- Любовь лечит людей. Но и целительство с этим неплохо справляется. Вижу, что Вы оделись. Перед сном мне нужно снова провести сеанс очищения, поэтому, раздевайтесь.
Глава 8
Следующим утром меня разбудили, чтобы вновь провести процедуру исцеления. Глаза приходилось закрывать, потому что, по словам госпожи Гранис, чистая энергия могла повредить зрение.
- Ваш друг очнулся, - перед уходом сообщила женщина, - он всё ещё слаб, но завтра переведём его в обычную палату.
- Ой, спасибо, что сказали, - с души упал камень.
Чтобы между нами не происходило в далёком прошлом, но теперь слишком многое изменилось. И я искренне переживала за его здоровье и состояние. Слова целительницы успокоили и обрадовали. А уж, когда ко мне в палату зашли два рослых парня, которых отправили ко мне для помощи в переселении, вовсе оказалась счастлива. Наконец, смогу увидеться с друзьями.
Палата оказалась одноместной. Широкая кровать, застеленная белым бельём, светло-голубые стены, небольшой комод для одежды, стол, стул, небольшое зеркало и широкое окно во всю стену. К нему-то я и бросилась. За окном было ещё темно. Звёздочки постепенно тускнели на светлеющем небе, по улице спешили люди, кутаясь в тёплые шубы, куртки, шарфы. И снова шёл снег. Будто и не было тех двух дней в лесу. Крупными хлопьями кружил в свете фонарей, мягко опускаясь на землю. Парни, которые помогли мне дойти и донести вещи, быстро ретировались, оставив меня одну.
На завтрак принесли овощи, приготовленные на пару и немного пресной каши. Было невкусно, но голод был сильнее. Лежать не хотелось, хоть признаки слабости всё ещё не покидали меня, поэтому села на широкий подоконник и наблюдала за городской суетой, за серыми тучами, которые медленно, едва заметно, плыли по небу, и думала о словах Доминика, от которых бросало в жар до сих пор. Улыбалась своему расплывчатому отражению в стекле и понимала, что воспоминания эти приятные, что они доставляют мне удовольствие, и, если Дом будет дарить такие головокружительные поцелуи, если его слова будут и дальше разжигать пламя чувств в сердце, то я не смогу сопротивляться его обаянию, тому притяжению, которое заставляет забывать обо всём. Да и не захочу сопротивляться. Я могла ему доверять во всём. Слишком много раз он доказывал мне это. У меня не было причин ему не верить, оставалось только перебороть стеснение и страх перед неведомыми ощущениями. Ещё никогда отношения не заходили так далеко. Да и не было никаких отношений. И мне было нужно сказать об этом Доминику, чтобы для него это тоже не было сюрпризом. Но всего лишь подумав об этом разговоре, к щекам прилил жар. Протяжно выдохнула и приложила ладони к щекам. Уже даже раздражала собственная трусливость, но бороться с ней сложно. Как хотелось бы, чтобы Доминик был рядом в этот момент, обнял и сказал, что всё уже давно понял сам. Как бы это упростило всё. Но Доминика рядом не было. Он наверняка был на занятиях. И в этот момент меня осенило. Глаза округлились, забегали из стороны в сторону, даже рот слегка приоткрылся от обрушившегося понимания масштаба проблем, которые меня ждали. Я же столько всего пропущу, пока буду на лечении и уже столько пропустила за время блуждания по лесу, что просто погрязну в рефератах и дополнительных заданиях, и вылечу с факультета. Сжала руки в кулаки от бессильной злости. Даже слёзы выступили. Полторы недели пропущенных занятий. Ещё и перед концом первого семестра. Мне конец. Судорожно перебирала в голове, как быть, что делать. Пришла к выводу, что придётся брать учебники и заниматься самостоятельно, надеясь на то, что осилю материал без объяснений преподавателей. Но переживания улеглись, когда поняла, что у меня есть те, кто помогут: отец и Доминик, они и станут моими учителями на время заточения в целительском корпусе.
Ещё до наступления обеда ко мне пришёл папа. Я была безумно рада его видеть, но насторожилась, когда поняла, что отец зол и даже бледен. Соскочила с подоконника и остановилась.
- Пап, что случилось? - осторожно спросила я.
- Не важно, - довольно резко отозвался и глубоко вздохнул. - Прости, не очень приятная встреча состоялась только что. Ты хорошо выглядишь, - улыбнулся папа и обнял меня.
- Да, я чувствую себя намного лучше, чем вчера. Кто тебя так разозлил? - положила голову на грудь отцу и тоже обняла его.
- Помнится, я задолжал тебе объяснения, думаю, сейчас самое время всё объяснить, - невпопад ответил он.
Мы расположились на моей кровати. Папа немного помедлил, а потом начал свой рассказ.
- Я был студентом, когда встретил твою маму, - сделал небольшую паузу, - так, не с того начал. Я единственный сын в семье. Моя маматравница, очень мягкая и покладистая женщина, которая полностью подчиняется воле отца. Отец же закончил факультет боевой магии, поступил в военную академию, закончил и её, а после ушёл работать помощником одного из членов парламента. Молодой, целеустремленный, упрямый и жёсткий, он быстро заслужил хорошую репутацию, а после занял место своего начальника. Как управленец он безупречен. Но он, как и дедушка, слишком сильно ценил своё прошлое. Это, наверное, очень хорошо с одной стороны, но для них влияние прошлого оказалось слишком сильным. Твои кольца, - отец взял мои руки и погладил большими пальцами кольца, которые я и не замечала до этого, - они непростые. Зная тебя, думаю, ты уже многое о них разузнала.
- Многое, но хочу послушать тебя.
- Хорошо, - улыбнулся он, - наш род, род Данияс, довольно-таки древний. Мой дед был из семьи аристократов, но ещё ребенком лишился титула и статуса, как и другие аристократы. Не буду углубляться в подробности, но именно высокородное прошлое оказалось для меня пагубным. Мой дед и отец считали, что мы должны помнить о прошлом, блюсти чистоту крови и жениться только на магически одарённых девушках. Дед и вовсе женился на бывшей аристократке, имеющей магический дар. А я, будучи студентом, встретил твою маму. Мы тогда гуляли в менестреле, а там, как и всегда, в полночь танцевали Тингос. Пережиток прошлого.
- Кажется, я уже тоже его танцевала, - вспомнила наш культмассовый выход в менестрель.
- Правда? - удивился отец, - неужели до сих пор сохранилась эта традиция в менестреле?
- Ну, если уж менестрель сохранился, то почему бы и танцу не сохраниться. Это тот, на который если девушку приглашают, то она отказаться не может?
- Да, - папа широко улыбнулся, - надо же, ничего не изменилось. С Домиником танцевала этот танец? - прищурился.
- Ага, но ты не отвлекайся, рассказывай.
- Ладно, - хмыкнул он, - я тогда Аришу пригласил, она согласилась. В общем, мы после того дня всегда были вместе, за исключением того времени, пока я доучивался. Отец сначала никак не отреагировал на наш роман, видимо, считал, что это временное увлечение, но когда я сказал, что собираюсь жениться, мы поругались. Сначала он угрожал, что не позволит, что он имеет большое влияние. В общем, он был против Аришки, мама отмалчивалась, а я в тот же день потащил Аришу в храм, где мы поженились и поклялись друг другу в любви. Отец, когда узнал об этом, пришёл в ярость. Заявил, что лишает меня всего: поддержки, наследства и всего остального. Единственное, что у меня тогда осталосьэто кольца, которые он подарил мне, когда я в академию поступил. Их забрать он не мог. Ну и те деньги, что я заработал за полтора года практики. Вот с таким багажом мы с Аришей и переехали на Землю. Мне, конечно, помогли с устройством знакомые. Мы переезжали уже с гарантией на работу. Ариша тогда много плакала, просила оставить её, винила себя в размолвке с родителями, но я тоже бываю очень упрям. А переехать пришлось из-за того, что я знал, отец не даст нам спокойной жизни. А позже мы узнали, что Аришка беременна тобой, в общем, жизнь потихоньку наладилась.
- Пап, а почему вы с Лантасом перестали дружить? Я догадываюсь теперь, конечно, но всё же?
- Что за панибратство? - погрозил пальцем, - он твой преподаватель.
- Знаю, просто эти господа и госпожи режут слух, а его так все называют, не при нём, конечно, но это не говорит о том, что мы его не уважаем. Ближе к делу, пап.