Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
– Ошибку дал, – извинился он, забрал костяшку, вынул из жмени нужную, шлёпнул о стол. – Вот она.
– Ты, Кузьмич, или играй, или иди домой и шути со своей старухой, – обозлился Витька, – а нам с тобой шутить некогда.
Пётр Кузьмич снова взглянул на стол и ужаснулся: пятнистую доминошную змею замыкала всё та же костяшка «шесть-один», хотя он голову на отсечение мог дать, что брал не её, а «пять-три».
– Надо ж, наваждение какое, – заискивающе улыбнулся он, забрал проклятую костяшку, сунул её для верности в кармашек тенниски, внимательно выбрал «пять-три», ещё раз посмотрел: то ли выбрал? Убедился, тихонечко на стол положил. – Нате.
– Ну, дед, – заорал Витька, – я так не играю! – Он швырнул свои костяшки на стол и поднялся. – Клоун несчастный!
В другой раз Пётр Кузьмич непременно обиделся бы за «клоуна» и не спустил бы нахалу оскорбительных слов, но сейчас у него прямо сердце останавливаться начало и пот холодный прошиб: на столе, поблёскивая семью белыми точками, лежала костяшка «шесть-один».
– Братцы! – закричал Пётр Кузьмич. – Я не нарочно. Я её, проклятую, в карман спрятал.
Он выхватил из нагрудного кармана спрятанную костяшку и показал партнёрам.
– Ты бы её лучше на стол положил, – сурово сказал Павел Филиппович, а тихий Сомов только головой покачал.
Пётр Кузьмич посмотрел и тихо застонал: это была та самая, нужная – «пять-три».
– Братцы, – сказал Пётр Кузьмич, – тут какая-то чертовщина. Я же точно выбираю «пять-три», а получается «шесть-один».
– Может, у тебя жар? – предположил Витька.
– Нету у меня жара и не было никогда… Братцы, да не шучу же я, – простонал Пётр Кузьмич. – Сами проверьте…
– И проверим, – сказал Павел Филлипович. – Сядь, Виктор.
Витька сел со скептической улыбкой, подобрал брошенные кости. Пётр Кузьмич раскрыл ладошку, протянул её партнёрам.
– Вот смотрите: беру «пять-три». Так?
– Так, – согласились партнёры.
– И кладу её на стол. Так?
– Так. – Партнёры опять не возражали.
– И что получается?
– Хорошо получается, – сказал Павел Филиппович.
И он был прав: змейку замыкала неуловимая прежде костяшка «пять-три».
– Ну, Кузьмич, – протянул Витька, – ну, клоун…
И опять-таки Пётр Кузьмич не ответил дерзкому, потому что был посрамлён, полностью посрамлён.
– Ладно, – сказал Павел Филиппович, – замнём для ясности. Я на твои «пять-три» положу свои «три-два». – Замахнулся и замер, не донеся руку до стола…
На столе вместо всеми замеченной костяшки «пять-три» лежала пресловутая «шесть-один».
– Опять твои штучки, Кузьмич? – ехидно спросил Витька, но его оборвал Павел Филиппович:
– Помолчи, сопляк. Я же смотрел: Кузьмич не шевельнулся. И костяшка нужная была. Тут что-то не так.
И даже молчаливый Сомов раскрыл рот.
– Ага, – сказал он, – я тоже видел.
– Вот что, – решил Павел Филиппович, – ставим опыт. Кузьмич, бери костяшку.
Кузьмич забрал злосчастную костяшку.
– А теперь давай сюда «пять-три».
Кузьмич безропотно послушался.
– Все видите? – спросил Павел Филиппович и показал публике «пять-три». – Вот я её кладу, и мы все с неё глаз не спускаем…
Четыре пары глаз гипнотизировали костяшку, и Павел Филиппович аккуратно приложил к ней нужную «три-два». Всё было в порядке.
– Теперь я слежу за Кузьмичом, – продолжал Павел Филиппович, – а ты, Витька, клади свою, не медли. Ну?
Витька замахнулся было, чтобы грохнуть об стол рукой, но тихий Сомов вдруг вякнул:
– Стой!
Витька изучал только что свои кости. Павел Филиппович гипнотизировал перепуганного Кузьмича, а Сомову заданий не поступало, и он всё время смотрел на стол. И первым заметил неладное. На столе вместо «пять-три» лежала всё та же «шесть-один», которая должна была – а это уж точно! – находиться в руке Петра Кузьмича.