Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Через полгода таких пряток силы Лары были на исходе. Да и в доме осталось уже очень мало мест, где она могла бы спрятатьсяза дверью в зале, и ещё за комодом в комнате отца. Остальные тайные уголки дома старуха уже обнаружила и легко залетала туда. Иногда Ларе едва удавалось от неё ускользнуть.
«Кажется, мой конец близок, не по-детски печально думала она. Я пропала».
Но тут вдруг пришло спасение. И совсем с неожиданной стороныот посторонней тётеньки.
Однажды утром за завтраком отец заявил:
Мама, по-моему, наша Ларочкалунатик?
Лунатик? С чего ты взял, Витюша? удивилась бабуля. Из-за того, что она такая бледненькая? Так это потому, что она плохо ест! Надо бы ей, наверное, витаминок купить.
Да причём тут витаминки, мама? удивился отец. Хотякупите, конечно! Но дело в другом. Я сегодня ночью видел, как она бродит.
Где? не поняла Полина Степановна.
По дому. Пришла ко мне в спальню и спряталась за шкафом. Я её оттуда еле выудил. На вопросы не отвечалапросто спала с открытыми глазами. И меня не узнала, по-моему. Пришлось мне отнести её к себе в комнату и уложить в кровать.
Может, валерьянки ей дать? предложила Полина Степановна, щупая лоб Лары.
Вы слушайте дальше, мама, отмахнулся Виктор Семёнович. Только я прилёг, как Ларочка снова прибежала в мою комнату. И спряталась за комод. И как я её не будилспала с открытыми глазами. Тогда я просто положил её с собойспать очень хотелось. Вы, мама, сводите сегодня Ларочку к врачу. К невропатологу, наверное. Может, лунатизм лечится? И валерьянки ей дайтене помешает. Мне тоже накапайте.
Лара с большим интересом выслушала рассказ отца. Кто такие лунатики, она не знала, но слово ей понравилоськрасивое. Так вот почему она сегодня проснулась в кровати отца. Жаль, что она не помнит, как отец носил её на рукахей это очень нравилось. И, конечно, Лара тут же попыталась объяснять взрослым, почему она убегала и пряталасьот страшной красноглазой старухи. Но те лишь отмахнулись от неё. Отец назвал её фантазёркой, а бабуля ещё раз пощупала Ларин лоб и накапала всем валерьянки. Себе тоже.
В этот день Полина Степановна потащила-таки внучку к врачу. От чего Лара, уже побывавшая у стоматолога, не ждала ничего хорошего. Но та оказалась весёлой и доброй тётенькойне больно стукала Лару по коленкам, шутила, говорила о куклах и игрушках. И ещё расспрашивала про то, как Лара спит. Она ответила, что хорошо. И про старуху ей ничего не рассказалавсё равно ведь не поверит. Ей не хотелось, чтобы эта добрая тётя качала головой и щупала Ларин лоб.
Но врач вдруг и так стала серьёзной.
Она сказала Полине Степановне, что её внучка серьёзно больна. Поэтомукроме успокоительного неврологического комплексаей надо срочно сменить климат и место жительства. Причёмнемедленно.
А всего-то постукала Ларе по коленкам.
Даже сейчас Лара не понимала, как эта женщина смогла разобраться в её непростой мистической ситуации? Как подсказала единственно верное решение. Может, она была экстрасенсомо которых в медицинской среде тогда старались не упоминатьи что-то считала с её прозрачного личика? Но лечение было назначено верно. И, главноесвоевременно.
Вот так семья Саниных и оказалась на Кубани.
Они поселились в чудесном южном городке, Армавире, куда Виктора Семёновича пригласил его бывший сокурсник. Ичто удивительноночные кошмары и лунатизм с этого момента навсегда оставили Лару в покое. Кто была эта старуха? Ведьма? Привидение? Да какая разница! Лишь бы забыть о ней и не вспоминать никогда.
Окончив школу, Лара уехала из Армавира и поступила в Краснодарский университет, на физмат. А Полина Степановна, не перенеся одиночества, вскоре приехала вслед за ней, продав их трёхкомнатную квартиру. Ведь Виктор Семёнович умер от болезни сердца вскоре после их переезда на Кубань. Остались они с внучкой вдвоём. Что ж им поврозь скучать?
Жильё в Краснодаре нашлось не сразу. Лишь после долгих поисков Полина Степановна купила небольшой домик в пригороде Краснодара, скорее дажестаринную хату, имеющую, однако, все необходимые удобства. Их денег едва и на это хватило.
Однако, вотперебравшись сюда из общежитияЛара познакомилась с чёрной кошкой. И вновь столкнулась с чем-то странным и необъяснимым. Тут поневоле вспомнишь красноглазое привидение, которое Лару преследовало в детстве.
Неужели всё снова повторится?
Глава 3Михалап
На чердаке Лариного дома в самом его пыльном углу сидел старичок.
Кто-то понимающий сразу признал бы в нём домового, причёмстаринного, уважаемого. Рыжая окладистая борода до пояса, косматые лохмы и нависающие на глаза кудлатые бровитому свидетельство. А не клочковатая щетина, как у какого-нибудь трёхсотлетнего молодняка. Да и одёжа на нём была соответствующая. Не кургузая одежонка, как это сейчас принято у современных подъездных да квартирныхклубные пиджаки, костюмы, плащики, шляпы, туфли лаковые, со скрипом. А у этого старичка всё настоящее, тыщелетнее, хотя слегка и вылинявшее: добротный шерстяной армяк с шапкой мурмолкой, мягонькие юфтевые сапоги с отворотами да косоворотка из конопляной пряжи. Правда, это всё, в основном, на выход. К гостям, так сказать. Или когда сам в гости к иным домовым ходишь. А на кажэн день была у негокроме ещё одной небольшой закладочки в сундучкестёганная куфайка со свалявшимся заячьим малахаем да кирзовые сапоги. От одного казака ему эти вещички досталисяот Акима, бывшего хозяина этой хаты. Который в 30-е годы отсидел за своё казачество. Уж очень удобно одевали тогда лагерных зэковвсё такое, что сносу ему нету.
К слову сказатьне за просто так ему эта одёжа досталася. Ведь Михалаптак звали этого домовогопотащился вслед за Акимом на самую зону. Помогал ему там, чем мог, ютясь в его хлипком фибровом чемоданчике. А и чем мог-то? Так, по мелочилежак помягче сделать, вшей извести да уголовников, что харч у Акима отнимали, наказать. Слегка. Одного он с дерева свалилтот насмерть разбился. Другого закружил заговром-круженницей и в лес завёлтам его охранник и пристрелил. Как беглеца. Третий уголовник сам себе руку циркуляркой на лесопилке отхватил. Ту, которой еду у Акима выхватывал. Уголовники народ ушлый, они быстро сообразили, что к чему. СказалиАким слово знает, и больше его не трогали. Вот он и выжилхоть и на слабом харче, но на целом, а не переполовиненном всякими хмырями. А известно сколько там, в зоне, народу-то от голода сгинуло, пока уголовники харю себе наедали. Тьма!
Так они и вернулись с Акимовым чемоданчиком обратно в эту хатук детям и внукам Белоглазовым. Которые, к слову сказать, не больно-то и ждали своего сидельца. И к тому времени уже изрядно подросли. Честно говоря, они его даже чурались. Да и фамилию свою за то время, пока он лес валил, потихоньку сменили, затерев пару букв в конце. И стали вместо БелоглазовыхБелоглазы. Чтобы совсем уж отмежеваться от сидельца Акима. Воспротивиться этому беззаконию и отказу от их старинногогде-то даже дворянского, хоть и обедневшегоказачьего рода было некому. Жена Акима, Настасья, не выдержав разлуки с ним, быстро угасла, оставив деток на бабку да дедку. За что Михалап немного и себя винилоставил дом без своего пригляда и опеки, вот в нём и пошло всё наперекосяк. А теперь какие же Акимовы дети да внуки казаки? Так, одно название. Да и название-то уже не то. Они ведь в комсомолию да в пионерию позаписалисьстали друзьями партийцев, которые все старые сословия отменили. Потому теперь казачьих традиций не знали, а которые знали, то и забыли. Даже слово «казак» и то с ошибками пишу. И вольных казачьих песен не знают. А как их Аким-то пел, на гармошке играючизаслушаешься:
"Ой, за тума-а-аном нычогой нэ выдно"
Или вот эту:
«Подари мне, сокол, на прощанье саблю, вместе с вострой саблей пику подари»
Да-а, измельчал род. Так что фамилия Белоглаз для этих, променявших своё вольное житьё на неволюсамое то.
К слову сказать, казака этого, Акима, давно уж и на свете-то нет. Только память и осталась, что песни да его стёганная куфайка с сапогами кирзовыми, что домовой хранил. К тому жМихалап, так-сяк, даже и на гармошке играть выучился. Вон оназа трубой в холстинке лежит. Белоглазы выкинули её, а он подобрал.