Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
А что? Эти силы не равны? нахмурилась Арония от малознакомых и, очевидно, древнейших названий.
Трудно сказать, каков паритет сил. Давно не проверяли, нехорошо усмехнулась Фаина Петровна. Да и зачем? У каждого своя бражка, свои устоявшиеся отношения. Зачем их ломать? Кстати, я думаюесли Ратобор начал с похищения наших членов, они не так уж сильны, рассуждала Фаина уже сама с собой. В общем, дорогая, мне надо срочно созывать Совет! заключила она, поднимаясь. Не смею тебя больше задерживать! Толькосмотри, будь осторожна. У тебя теперь три врага, предупредила она.
Кактри? удивилась Арония, ощутив, что уже давно ощутила эту опасность.
Тут не надо быть математиком, девочка! Конечно, это все они, усмехнулась чародейка. Евдокия, которой не удалось тебя схарчитьа некоторым это кажется очень обидным. Силантийпотому что твой приход означал, что его силе и беззакониям скоро наступит конец. Да ты, к тому ж, ещё его подружку по несчастью обидела. Оборотни злопамятны. Ну и твой несостоявшийся поклонник Ратобор, конечно, теперь твой недруг.
А Ратобор почему? пожала плечами Арония, всё ещё помня, какие влюблённые взгляды он на неё бросал.
Потому что ты отвергла его ухаживания. Ясное дело, поначалу он просто пошёл за тобой из-за Евдокии, которая была в твоей сумке. Потому и начал к тебе приставать, ухлёстывая за наивной простушкой. И не строй иллюзий, ты ему враг, Арина! Не поддавайся его обаянию! прикрикнула чародейка. Учти, во-первых, ты причастна к пленению его старой знакомой Евдокии, из-за которой он, скорее всего, сюда и прибыл. А во-вторых, тыне поддавшись его неотразимым, как он считает, чарамоскорбила его самолюбие.
Всего-то уличный приставала! фыркнула, пожав плечами, Арония. М-да-а, попала я! Надеюсь, они будут предъявлять мне претензии по одному, усмехнулась она. И, вспомнив одно из правил силы«Никогда и никому не показывай, что ты слаб или нерешителен. Воспользуются и растопчут» Арония насмешливо продолжила:
Ну, что ж, придётся Ратобору и всем его оборотням указать их место! Буду ускоренно учиться защищаться. Нетнападать! поправила себя Арония. Применяя силу, не сомневайсядействуй на опережение. Иначе опередят тебя. Всё просто!
Мне нравится твой настрой, кивнула чародейка. Вот, возьми на всякий случай, протянула она ей ремешок и плат. С третьим противником справишься сама, если что, улыбнулась она. Учись там, как следует!
О, спасибо Фаина! растерялась Арония. А вы как же?
Я приготовлю новые амулеты. Заговор с которых смогу снять только я! сердито заявила Фаина. Ну, езжай, дорогая! Некогда мне! Да пребудет с тобой помощь высших сил и справедливость! заключила она
И устремилась к дому, приказав девушке просто захлопнуть калитку.
Добираясь до автовокзала, Арония то и дело с тревогой осматривалась. Внутренним взором, конечновнешне она являла собой эталон спокойствия. И всё же, в кармане сжимала шёлковую ткань платахоть какая-то защита. Но никаких медведей, кошек и Ратоборов поблизости не обнаруживалось. Видно, они отправились восвоясиготовить злокозненные заговоры и преступления против Кубанского Клана.
Глава 8Проша
Здравствуй, Прасковья! сказал отец. Ну, вот, теперь я вижу, что ты делом занялась.
Здравствуй, батько! ответила девушка и подбежала к отцу, чтобы обнять его. Мы так давно не виделись.
Но тот выставил перед собой руки в запретительном жесте и ласково сказал:
Не пидходь, доню! Ты жива, я мертвый. А то ще останешься туточки невзначай. А тоби, там, у сэбэ, ще богато делов надо зробыть.
Девушка непонимающе остановилась и осмотрелась
Странное место. Это что, трамвайная или автобусная остановка? Вокруг темень, только над остановочным павильоном фонарь горит.
Как этотрамвайная? Нет трамваев там, где они с батькой жили. Хаты-мазанки да кониездовые и для пахотыэто было. А трамваи и автобусы
Ой! сказала она, вспоминая себя. Я где? Но вы же, и правда, мой батько Фома? А яваша дочь Прасковья? Но я и Лара-Арония тоже, удивилась девушка. А кто тогда Виктор? Ведь и он тоже мой отец?
А як же! Вот для того-то память и забирается у вмэршего человекашоб разумом потом не сдвинулся, усмехнулся батько Фомаусатый сивый казак невысокого роста в черкеске и мягких яловых сапогах. Его светло-голубые глаза смотрели на неё знакомым пристальным и немного насмешливым взглядом. Буду говорить з тобою, доню, на московитской мове, а то ты вже наш язык запамятовала, мабуть. Но главное не это. Слухай сюда, донюшко! Мне дали трохи времени, шоб я напомнил тебе то, чому тебя когда-то учил. Тэбе ждуть тяжки дела. Но ты завсегда была сильною девкою, Прасковьюшка. И справлялась с тем, шо не кажному хлопцу по силам. Помнишь, Проня?
«Проня? А! Прошка! Вспомнила!»
И вдруг девушка будто оказалась в старинной казачьей хате.
И то, что это была знакомая ей хата, очень её выручало. Ведь девочкавозрастом лет десятиуже несколько недель жила тут с тугой повязкой на глазах. И при этом ей надо былоничего не разбив и не сдвинув с местажить обычной жизнью и делать привычную работу по хозяйству: доить корову, цедить молоко, топить печь, готовить в русской печи еду, выпекать хлеб, мыть посуду, а такжевязать чулки, гасить и зажигать лучину и ходить к колодцу по воду. Хорошопол был глиняный, но и его иногда надо было смазывать начисто глиняным раствором. А для всего этого ей необходимо было обострить собственный слух, осязание, обоняние и интуицию до невероятных способностей. И даже зрение, которое у неё со временем проявилось особым образом, несмотря на повязкулишь в виде теней и световых пятен. И, может, ей скоро даже удастся вырастить себе во лбу третий глаз, о котором так смешно говорил батько. Мол, «будэ у тэбэ третье окобудэшь бачить словно сокол». Они почему-то жили в этой хате с ним вдвоём. Нет, она знала почему. Там в станице у них есть ещё большой дом, а в нём живёт вся их семья: мамка Аксинья и ещё пятеро детей, один из которыхеё брат-близнец Проня. Но батько Фома "бильше всих" любит её, доню Прасковью. Потому и взял её с собой на кордонказачью заставу, где казаки охраняют границы от набегов черкесов. Только почему-то переодел её в пацанячью одёжу и велел на людях выдавать себя за братца Прошу. А в последнее время почти всегдадаже не на людяхзовёт её Проней, а не Прасковьей. Будто это не она, а её брат-близнец, оставшийся в станице. А Прасковье какая разница? Лишь бы батькосамый лучший пластун казачьей сотнинаучил её разным пластунским техникам. Этими хитрыми приёмами она готова была заниматься с утра до вечера. И, к слову сказать, ей вся эта наука мгновенно запоминалась, а разные уловки будто сами собой получались.
Батько Фома уже научил свою доню рубке лозы. Пока она умела просто рубать её на ходумала она ещё на коне скакать. И крутке казачьей шашкой он тоже её научил. Эти шашки Прасковья уже умела вертеть две сразув обеих руках. Правда, батько сделал ей для этой науки пока деревянные шашкиони полегче для её руки. Да и безопаснее. А зряона ведь ни разу не порезалась на рубке лозы, где ей доверяли обычную казачью шашку. Кстати, по секрету от батьки Прасковья уже научилась вертеть деревянными шашками и с завязанными глазами. И даже рубить лозу обычной шашкой. Но с рубкой лозы ей было не интересно. Ведь перед этим она сама втыкала прутья в землю и зналагде они стоят и какой высоты. Конечно, лучше б было видеть их через повязкутретьим глазом. Но этого ей ещё пока не удавалосьслишком тонка лоза. Вот крупные предметы Прасковья уже и через повязку виделаидущую корову или едущего всадника, людей, бегущего пса, дома и даже плетни.
Кстати, на бродящего по округе мальчонкус завязанными глазами и с острой шашкой в рукеникто на кордоне не обращал внимания. Казаки знали, что это Фомы-пластуна сынок Прошка, которого он учит своему непростому ремеслубыть невидимым и отводить глаза. Смену растит. Да здесь и ещё пара таких же мальчонок бродилаМаксима-урядника и Пашки одноногого сынишки. Их старый пластун Георгий в ученики себе отобрал, когда в станице был. Учит теперь. Но эти с острыми шашками не ходиликишка тонка. Так, понемногуто с полупустыми ведрами от реки идут, расплескав воду по дороге, то корову Георгия вместе ищут, которая уж давно к реке убрела. Не шибко это дело у них ладилось, хотя за всякий промах Георгий пребольно стегал их по спине тонкой сырой вицей. А Проньку, говорят, Фома ни разу не стеганултак и валялась эта вица, пока не высохла. Пронька сходу всё понимает.