Всего за 170 руб. Купить полную версию
В высшей степени неосторожно поступил неведомый мне кладоносец, теперь-то я это отлично понимаю. Кровь одна из вещей, которая в ночном мире всегда имеет значение.
А звали его клад выдержал паузу. Антуан Жан Огюст Анри Дюронель! Вот как! Я все запомнил!
Ясно. Конкретно это имя мне ничего не говорило, тем более что я вообще никогда особо не интересовался наполеоновскими войнами, а речь, несомненно, шла именно о том времени. Нет, имена основных маршалов Наполеона я, разумеется, еще с институтской поры помнил: Мюрат, Бертье, Бессьер и так далее. Но этого Впрочем, вру, что-то такое в памяти заворошилось. Не его ли Наполеон начальником московского гарнизона назначил? Тогда неудивительно, что товарищ хорошо прибарахлился. Уж этот-то наверняка не по захолустным замоскворецким домам шарился, как прочие доблестные вояки непобедимой французской армии, он, поди, дворянские городские усадьбы на гоп-стоп ставил, те, что близ Кремля стояли. Вон, аграф в разговоре был помянут, это тебе не подсвечник и не средней паршивости шубейка из кролика.
А наследуешь ему ты, Хранитель, тараторил тем временем клад. Ведь он за мной так и не вернулся. Так что отдаюсь в твои руки, бери и владей. Только выкопай меня скорее!
Вот тоже интересно. Его хозяин француз. Закапывал тоже француз. Драгоценности, по сути, национальности вообще не имеют, что подтверждает мой приобретенный опыт. Неважно, в какой стране она сработана, важно, где обитает в данный момент.
Чего ж этот трепач тогда со мной по-русски говорит?
Ну же! проныл клад. Очень на волю хочу! Пожа-а-а-а-а-алуйста!
И вот что мне с ним делать? Оставить? Не ровен час, этот балабол обиду на меня затаит, клады все такие, даже если внешне выглядят покладистыми и безобидными. Да и когда я еще сюда вернусь? Ну а если выкопаю, что после с ним делать? В машину Марфы грузить со словами «тут подвернулось по дороге сокровище времен двенадцатого года, прихватил вот»? Ничего глупее представить невозможно.
Хранитель, если не дашь мне свободу, начну людей губить! пообещал клад, а в светлом сиянии, неярко бившем из-под земли, появились легкие багровые нотки. Тут много кто шастает, и по грибы, и по нужде любовной, так я изводить их стану!
Ну, а я что говорил? Вот ведь, все-таки придется его выкапывать, хоть и неохота. Не дай бог кого и вправду погубит. Мне новых грехов на совести не надо, там старых хватает.
Слушай, а ты тут, в этом леске, один такой, или еще кто обитает из кладов? работая лопатой, поинтересовался я. Или у вас не принято общаться друг с другом?
Не принято, подтвердил клад. Да и как? У нас ног нет, друг к дружке в гости не сходишь. Каждому свое место и срок отведены, как положили, так и лежи, жди урочного часа.
Резонно. Я вытер пот, выступивший на лбу. Ох, не просифонило бы меня по ночному холодку.
Но я все равно все про всех знаю протараторил клад, как видно, испугавшись того, что на этом разговор и закончится. Он вообще оказался изрядным болтуном, сразу видно, что в каком-то смысле француз. В этом лесу еще двое таких, как я. Ну, не совсем как я Точнее, совсем не как я. Мы разные тут собрались. Я веселый и добрый, со мной хорошо. А вот на южной опушке лежит старый клад, он мрачный и злой, ты к нему лучше не суйся. Его зарыли давным-давно, он всех человеков ненавидит. Двоих недавно в болото завел, есть тут такое в середине леса. Маленькое, но вязкое и глубокое. Золотым блеском этих дурачков заманил и утопил. Ему даже местный владыка не указ, плевать он на него хотел, вот как!
Над нами ухнул филин, тихонько зашуршали кусты, а следом за тем послышались легкие, почти невесомые шаги.
Мое почтение, лесной хозяин. Я воткнул лопату в землю, повернулся и отвесил поклон сухенькому бородатому старичку, одетому в потертую ватную фуфайку. Прости, что без даров, так уж получилось.
И тебе здравствовать, Хозяин кладов, чуть подшамкивая, отозвался лесовик. А что до даров пустое. Ты меня сильнее порадуешь, если этого пустомелю отсюда куда подальше спровадишь. Так уж он мне надоел своими причитаниями да жалобами сил нет. До чего дошло я в эту часть леса без нужды особой ходить перестал. А еще, я так понимаю, ты и с другим подземным сидельцем мне нынче пособишь. Верно ведь?
Вы про гребешок и кольцо? уточнил я. Да?
Не знаю ничего ни про то, ни про другое. Сдвинул брови старик. Я про ведьмин тайник речи веду. Ты же по его душу нагрянул?
По его, подтвердил я. Да вот перепутал одно с другим, понимаете ли. Принял этот клад за тот. Приходится теперь копать, не оставлять же его здесь.
Слушай, Хранитель, а у меня, кроме этих, еще один клад есть! Давай ты и его заберешь, а? Хитро прищурил глаз лесной хозяин. Одним махом всех троих! И тебе прибыток, и мне облегчение!
Не советую, влез в беседу клад. Тот старик с опушки очень злой, от него хорошего не жди! Кровь на нем, с нее он и силу тянет.
А ну цыц! рассердился лесовик. Тебе слова не давали!
На крови, значит. Я снова взялся за лопату. Плохо.
Разбойное то злато, признался лесовик. Озоровала одно время в этих краях ватага, люди в ней лихие собрались все как один, кровь лили как водицу, свою жизнь в копейку не ставили, а чужой и вовсе цену не назначали. Их это казна, ее атаман в моем лесу спрятал опосля того, как всех своих дружков щурь-травой уморил. Может, делить нажитое на всех не пожелал, может, еще почему, мне то неведомо. Спрятал и ушел, да так и не вернулся. Видать, наткнулся на заугольника почище его самого, сила силу завсегда ломит. А казна так тут и лежит, смердит, что куча дерьма, корни деревьев злобой своей подъедает. И ведь чем дальше, тем больше чернота по опушке ползет. Обычный человек ее не увидит, разве что только мураши ледяные по коже у него пробегут да померещится, что в спину кто-то зыркнул, но я-то все примечаю да чую. Мне в моем лесу такого не надо. Хранитель, забери его себе, а я в долгу не останусь.
Почтенный Как вас по имени-отчеству? Я снова воткнул лопату в землю и повернулся к лесовику.
Фрол Евграфыч, с достоинством ответил он.
Почтенный Фрол Евграфыч, ни о каких долгах речь идти даже не может, заявил ему я. Ваши сородичи, лесные хозяева, мне жизнь столько раз спасали, что это я вам всем по гроб жизни обязан. И клад этот я непременно из вашего леса уберу, даже не сомневайтесь. Единственное не сегодня. Не хочу я показывать злато-серебро, тем более такое, той, кто меня у леса ждет. Вы же поняли, о ком речь идет?
Тоже верно. Огладил бороду лесовик. У Марфуты глазок смотрок, она все примечает. А коли что понравится, так непременно под себя подтянуть пожелает.
Марфута. Я ткнул лопатой в землю и с удовлетворением услышал, как штык скрежетнул по металлу. Во как вы ее!
Так она по моему лесу ишшо мелочью голозадой бегала, усмехнулся Фрол Евграфыч. И сестрицы ее тоже. Деревня тут раньше стояла, Вязино звалась, они все отсюда родом и есть.
Сестрицы? окапывая по бокам довольно-таки приличных размеров сундук, уточнил я. Хм-м-м Только про Аглаю слышал вроде.
Трое их народилось, одна за другой, сообщил мне лесовик. Трое. Прасковья, Марфута да Аглая. Матерь ихняя на последней, Аглае, надорвалась да от горячки родильной в могилу сошла, ей даже Анисья-старица, бабка Марфутина, помочь не смогла, хоть и знающей ведуньей была. Ко мне приходила, мандрагыр-корень просила, и дал бы я ей его, да откуда взять, коли нету? А через десяток лет и старшенькая, Прасковья, за матерью отправилась. Только, значит, она в возраст вошла, только Анисья начала ей знания да наследие передавать, как сгинула Парашка, будто и не жила вовсе. Куда, чего неведомо, как ни искали ее следы, все без толку. Да и так ясно было, что нет ее более на свете. Вот так Марфута старшей и стала, только толку с того чуть. Бабка ее к себе близко не подпускала, видно, недоброе что чуяла, даже для их племени через край бьющее. Или подозревала чего. Прасковью она сильно любила, более остальных, а Марфуте-то завидно, поди, было.
Полагаю, небезосновательно. Убрать сестру, стоящую на дороге к власти и силе, вполне в стиле Марфы Петровны. Да и история с младшенькой в свете этого рассказа заиграла новыми красками. Как-то начал я сомневаться в том, что она сама внезапно постарела и умерла. Чую, помогли ей по-родственному.