Оденься, повторила она. Мне будет нужна твоя помощь.
В это мгнвоение даже померкли мысли о коротком сновидении, потому что теперь я изнывала от любопытства. Я видела, как она надевает ритуальные одежды, но никак не могла понятьдля чего. Однако расспрашивать не стала. За то время, что жила с шаманкой, я привыкла слушаться ее, потому вскоре стояла перед Ашит, готовая делать то, что она скажет.
Набери снега, раздуй очаг и вскипяти воду, велела шаманка.
Что случилось? с вдруг объявившейся тревогой спросила я, схватив металлические ведра.
Я чую запах крови, и он всё ближе, ответила Ашит. Поспеши, дочка.
Это напугало. Однако медлить я себе не позволила и направилась на улицу, где уже вовсю завывала метель. Уруш выскочил следом за мной, и это придало немного уверенности. Я благодарно взглянула на зверя, шагнула за порог, а в следующую минуту охнула, ослепленная белой завесой.
Ледяной ветер едва не сбил с ногметель брала своё. Это было ее время, и человеку не стоило выбираться за пределы теплого жилища. Дышать в этой круговерти оказалось тяжело. Мне чудилось, что мои легкие покрылись коркой льда всего за долю мгновения. Но напугало другоея не увидела турыма.
Уруш, просипела я. Уруш, ты где?
Он не отозвался. Почти задохнувшись, я все-таки набрала снег в ведра и повернула назад. Ветер, словно взбесившийся пес, налетел на меня и отогнал от порога. Нагнувшись, я упрямо зашагала к двери, но ветер вновь и вновь отталкивал назад. Меня било крупной дрожью от холода, паника, уже зародившаяся в душе, разрасталась с каждым новым мгновением.
Мама! закричала я, в отчаянной попытке бросившись к двери, и она открылась.
Ашит поймала меня за шиворот и втянула в дом. Сила у нее была совсем не старушечья. Шаманка, несмотря на видимую дряхлость, была женщиной крепкой. Она забрала у меня ведра, а я опять взялась за ручку, собираясь вернуться на улицу.
Куда?! строго рявкнула Ашит.
Там Уруш, ответила я хрипло.
Никуда он не денется, отмахнулась шаманка. Турым не боится метели. Скоро сам придет. Раздевайся, сейчас дам отвар. Согреешься и вернешь себе силы.
Я еще немного постояла у двери, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за нее. Я надеялась, что Уруш поскребется, просясь домой. Однако ничего, кроме воя ветра, я так и не услышала.
Ашити.
Вздохнув, я сняла теплую шубу и прошла к очагу. Шаманка сунула мне в руки деревянную кружку с отваром и велела:
Выпей всё. Он горький, пей сразу.
И пока я давилась снадобьем, Ашит вернулась к своим приготовлениям. Я посматривала на нее, но продолжала ждать турыма. Даже то неведомое, ради чего мы встали посреди ночи, отошло назад, уступив место тревоге за моего любимца. Бросив на меня взгляд, Ашит что-то проворчала и направилась к двери. Она открыла ее и гаркнула, перекрыв рев ветра:
Уруш!
И в дом вкатился снежный комок, сверкая бусинами довольных глаз. Он стряхнул снег на Ашит, а затем помчался ко мне. Налетел, едва не сбив со скамейки, и отскочил от нового окрика хозяйки.
Успокоилась? строго спросила Ашит.
Да, кивнула я, потянувшись, потрепала турыма и погрозила ему пальцем:Ты меня напугал. Как тебе не совестно?
Не знаю, насколько турымам бывает стыдно и бывает ли вообще, но Урушу это чувство явно было незнакомо. Он снова встряхнулся, обдав меня брызгами растаявшего снега, и ушел к лежанке, кажется, собираясь спать дальше. Я тихонечко позавидовала ему, потому что борьба с ветром вымотала меня всего за несколько минут, а снадобье еще не начало действовать. И я скрыла зевок за ладонью, памятуя из прошлой жизни, что распахивать зев при наличии чужих глаз неприлично.
Уже близко, произнесла вдруг Ашит. Как много крови Ох Смерть идет по пятам. Если не поторопятся, она настигнет.
Кого? я обернулась к шаманке.
Танияр ранен, его кровь. Я чую.
Кто такой Танияр?
Уйди, вместо ответа велела мать. Уйди, Ашити. Позову.
Насупившись и ворча себе под нос, я ушла в умывальню. Там уселась на пол и закрыла глаза, решив, последовать примеру турыма. Однако зелье и стук в дверь заставили меня вскинуть голову и прислушаться.
Кладите сюда, велела Ашит. И уходите.
Мы должны знать начал неизвестный мне мужчина, но шаманка прервала:
Узнаешь, когда наступит день. Сейчас идите, Смерть почти нагнала его. Уходите!
И больше никто не спорил. Я слышала шаги нескольких человек, затем скрипнула дверь, сделав на мгновение громче вой ветра, а после снова закрылась, и в доме воцарилась тишина. Ненадолго. Дальше зазвучал хот. Его глухие мерные удары показались мне ударами сердца. Бум бум бум Обряд начался.
Я сидела, прижавшись спиной к стене, и слушала тихий монотонный напев Ашит. Слов было не разобрать, но они и не предназначались для меня. Моя названная мать говорила с Белым Духом, вымаливая у него жизнь для мужчины, который истекал кровью. И только удары хота продолжали оставаться самыми четкими и понятными звуками. Бум. Бум. Бум.
Снаружи продолжал завывать ветер. Он поднимал с земли снег, кружил его в стремительном вихре и снова кидал на землю. Холод, словно громадный коварный змей, полз по стылой земле, отыскивая себе жертву, чтобы накинуться на нее, поглотить и заморозить в своей ненасытной утробе. А где-то там, в этом снежной безумии, шли люди. В их сердцах была тревога за того, кто сейчас лежал в доме шаманки. И Смерть была всё еще где-то поблизости. Но куда она пойдет после того, как Ашит отнимет ее добычу? Быть может, за одним из мужчин, спешивших вернуться в поселение? Или же змей Холод опередит ее и заберет себе тепло живой плоти?
Прикрыв глаза, я облизала вдруг пересохшие губы и начала раскачиваться под звук ударов в хот. Бум. Бум. Бум.
Беги, охотник, беги, пока не стал дичью, прошептала я, представляя тех, кто сейчас боролся с обезумевшим ветром.
Не знаю, что говорила Белому Духу Ашит, я по-прежнему не разбирала ее слов, но мотив уловила и теперь мычала его себе под нос, всё более уходя от реальности, жившей своей таинственной жизнью за стенами лихура. Я перестала думать о людях, оставленных в царстве снега и холода, их образы скрыла от меня белая пелена. И о раненом я тоже не думала, ему принадлежали мысли шаманки. И даже к Белому Духу я не взывала, у него сейчас были иные заботы. Я просто плыла по реке из звуков, растворялась в метели, бушевавшей снаружи, таяла, как снег, занесенный на ногах в теплое жилище
Ашити
Я разлепила отяжелевшие веки и короткое мгнвоение смотрела в пронзительные серые глаза, склонившегося надо мной мужчины. Губы его приоткрылись, и я услышала голос, больше похожий на шелест:
Ашити
И в этом мгновение я охнула, вдруг осознав, что уже однажды видела это восхитительное лицо. Я моргнула и очнулась на полу лихура. Никого рядом не было, кроме турыма, уткнувшегося во сне носом мне в бедро. Не знаю, когда он пришел, я не слышала. Я погладила его по еще влажным кудряшкам, и Уруш, издав звук, похожий на тихий скрип, перевернулся брюхом кверху.
Ашити. Иди ко мне, Ашити.
Это был не Дух, и не грезаменя звала шаманка. Может, и до этого тоже звала, а Создатель мне просто привиделся. Наверное, так Но это было настолько реально, что полной уверенности так и не появилось. Однако эти мысли я откинула, потому что была нужна своей матери. И я поспешила туда, где меня ждали. А перешагнув порог единственной жилой комнаты, застыла, не в силах отвести взора от того, кто лежал на окровавленном полотнище, окутанный терпким ароматом тлевшей травы в медной плошке.
Подойди, велела Ашит. Возьми таз с теплой водой, налей туда отвар из кувшина и возьми ткань со стола. Еще нож. Я хочу, чтобы ты срезала с него одежду и обтерла.
Х хорошо, запнувшись, ответила я и ощутила, как горло сдавило спазмом.
Прикасаться к израненному телу было страшно и, не скажу, что эта мысль меня обрадовала. Смотреть на раны совсем не хотелось.
Ашити, время уходит, помоги мне.
Я снова посмотрела на названную мать и направилась к очагу, где в подвешенном на крюк котелке, нагрелась вода. Выполнив всё, что велела шаманка, я вернулась к мужчине, чьи волосы были бы такими же белоснежными, как у меня, если бы пряди не почернели от пропитавшей их крови.