Да, мама, машинально отозвалась я и увидела, как она усмехнулась.
Решив не сдавать позиций, я села, потянулась и скрыла фальшивый зевок ладонью.
Ох, уже день, делано изумилась я. Почему ты не разбудила меня раньше?
Теперь усмехнулась не только шаманка, на губах Танияра мелькнула едва приметная улыбка, кажется, меня разгадали. Ну и ладно. Откинув одеяло, я спустила ноги с лежанки.
Танияр! рявкнула Ашит. Воин, так и не вставший с колен, отвел от меня взгляд и поднял его на шаманку. Принеси снега, велела она.
Раненый распрямился и бросил на вещую взгляд исподлобья.
Скоро у тебя будет столько воды, что твой дом превратится в пруд и замерзнет, ответил он. В куске льда жить не сможешь.
Белый Дух и тогда будет со мной, с иронией возразила Ашит. И его дар тоже. Иди.
Танияр надел привезенную ему шубу, взял ведро и направился к двери, ворча себе под нос:
Словно малое дитя. Было бы лето, еще и за орехами бы отправила.
Шаманка проводила воина насмешливым взглядом, затем обернулась ко мне и велела, указав на лихур:
И ты иди.
После того, как я привела себя в порядок и поела, всё вернулось на свои места: мать указывала, я исполняла. Танияр переливал в бочки натопленный снег, потом наколол дрова и, взяв чурку, что-то вырезал, поглядывая на нас с Ашит время от времени, а потом совсем перестал обращать внимания, полностью уйдя в свое занятие. Только раз он оторвался от чурки, когда шаманка позвала его к столу, после вручила настой и велела выпить. Воин посмотрел на нее, кивнул и отставил стакан в сторону, обещав выпить позже. Он вернулся к чурке, а Ашит покачала головой и, вздохнув, прошептала:
Упрямый килим.
Она села за стол и взялась за кусок кожи, я присела напротив, не зная, чем еще заняться. Уруш улегся у моих ног. Он потыкал меня носом, зазывая играть, и я скосила глаза на Танияра. При нем не хотелось бегать по двору и визжать, как малое дитя, но и сидеть, томясь без дела, было тягостно. Воин по-прежнему был занят своей чуркой, кажется, совсем не замечая происходящего вокруг него.
Потом я поглядела на Ашит, но и она перестала обращать на меня внимание, поглощенная своим занятием. При воине мы мало разговаривали о моем новом доме. Открывать кому-то, что я чужая здесь, ни моя мать, ни тем более я сама, не собирались. Выходит, и поговорить нам особо было не о чем. Так что единственный, кому до меня было дело, остался турым. А раз так, то я не могла обмануть доверие своего маленького кудрявого друга. И я поднялась из-за стола. Степенно приблизилась к двери, бросила вороватый взгляд на шаманку, затем и на воина. Оба поглядели на меня, но останавливать не стали. И я, подхватив шубу, позвала:
Уруш! а потом вышла из дома вместе со счастливым до невозможности турымом.
На улице мы с Урушем остановились. Я снова обернулась, задумчиво посмотрела на окно и решила, что дурачиться я все-таки буду вне мужского поля зрения. И мы свернули за угол дома. Я слепила снежный комок, подняла руку, чтобы бросить его турыму, да так и застыла с поднятой вверх рукой.
Мне пришла в голову совершенно неожиданная мыслькак танцуют в Белых землях? Какие песни поют? На каких инструментах играют? Мать рассказывала мне много историй и сказок, но никогда не пела песен, которые были в ходу среди обитателей таганов. И теперь мне показалось это досадным упущением. Вопросов становилось всё больше, и я неожиданно осознала, что впервые почувствовала интерес к своему новому дому. Не ради выживания, а из любопытства и желания научиться и этому. Почему нет? Умение танцеватьэто одно из обязательных правил хорошего тона. Это этикет!
Это глупый танец, и я не буду ему учиться!
Это один из обязательных танцев, моя дорогая госпожа.
На меня из отражения смотрит девушка, еще почти девочка. На ней платье, пока не скрывающее щиколотки, милые туфельки с кокетливыми бантиками. Рыжие волосы девочки спускаются на плечи крупными локонами. В глазах упрямство. Неподалеку застыла другая девочка, черноволосая, кажется, более послушная. Она глядит на рыжеволосую и качает головой. В ее глазах укоризна.
Моя госпожа, снова произносит невысокий худощавый мужчина с тонкими усиками, концы которых подвиты вверх, вам не может быть неизвестно, что благородная дама обязана знать каждый танец, а лагстомодин из первых танцев при Дворе нашего великого правителя. Это модный и очень веселый танец.
Я не хочу, чтобы меня хватали и поднимали вверх, упрямлюсь я. Это нехорошо и нескромно. И я устала!
Я буду вынужден сообщить о вашем упрямстве, отвечает учитель танцев. Ваша матушка будет недовольна, а батюшка
Какой же вы все-таки ябеда, фыркаю я, топнув ногой. Ну, хорошо, учите меня вашему глупому лагстому.
Этикет не может быть глупым, с едва заметной улыбкой отвечает мужчина. Он придуман для умных и образованных людей. И вам это должно быть известно не хуже, чем мне. Приступим
Ох, выдохнула я и замерла на месте, рассеянно глядя на облачко пара, вырвавшееся из моего рта. Лагстом
Этот танец вдруг так ярко предстал перед моим внутренним взором, каждое па. Танец, который я не танцевала ни разу с тех пор, как ему научилась кажется, потому что он вышел из моды еще до того, как я оказалась на своем первом балу
Благодарю, машинально прошептала я. Правда, это воспоминание, как и предыдущие было, по сути, пустым. Ничего особо важного оно мне не сказало, кроме того, что я была, пожалуй, несколько своенравна и упряма
И только сейчас я поняла, что Уруша рядом нет. Отбросив снежок, я огляделась и заметила борозду, оставленную турымом. А затем я услышала его ворчание и пошла по следу. Так я обошла вокруг дома, время от времени подзывая зверя, но он не спешил ко мне. Я всё еще была поглощена последним воспоминанием, хоть и не видела в нем толка, но это было моей жизнью, а значит, даже малозначимый эпизод нужно было обдумать и сберечь. Теперь это было моим сокровищем.
Я так и шла по дорожке, которую проделал турым своим телом, но почти не замечала ее. И только новое ворчание зверя заставило меня очнуться. Вскинув голову, я воскликнула:
Что за игры ты сегодня затеял, Уруш? Прячешься от меня?
Однако турыма рядом не было. Покрутив головой, я приставила ладонь козырьком к глазам, прячась от слепящей белизны, и увидела его шагах в десяти от дома. Зверь не обернулся. Он смотрел перед собой и порыкивал.
Что там, мальчик? спросила я, приблизившись.
И турым заревел. Я еще никогда не слышала от него этого хриплого гулкого звука, разнесшегося по окрестностям трубным гласом.
Да что начала я и осеклась, закончив сиплым:Боги
Снег вдруг зашевелился и осыпался с трех мохнатых тел, поднявшихся на лапы. Рырхи. Три зверя слажено шагнули в нашу с турымом сторону, и он заревел снова, а затем сорвался и помчался прочь, оставив меня наедине с хищниками. Я судорожно выдохнула и сделала шаг назад. Рырх, шедший на острие живого треугольника, зарычал и оскалился. Он пригнул голову к земле, став еще более опасным и пугающим.
Со мной Белый Дух, срывающимся голосом произнесла я, продолжая пятиться. Со мной Белый Дух, вы не можете меня тронуть. Отец со мной! Отец
И я закричала, более не в силах сдерживаться, потому что рырхи бросились, все разом. Нас разделало всего несколько мгновений, когда из-за моей спины вылетел турым. Он кинулся к вожаку, прыгнул и вцепился в шею, но рырх, кажется, этого даже не заметил. Хищник сжался, готовый к последнему прыжку И я полетела в снег.
Уходи! рявкнул Танияр и встретил рырха.
Всё произошло стремительно. Воин перехватил свободной рукой морду прыгнувшего на него зверя, задрал ее вверх и вогнал в горло нож.
Уруш! вскрикнула я, думая в это мгновение лишь о турыме, висевшим где-то там, куда ударил Танияр.
Мой наперсник в играх уже стоял на земле и скалился на двух оставшихся рырхов, вдруг замерших на месте. Воин отбросил в их сторону тело вожака:
Жрите.
Звери обнюхали мертвого рырха и накинулись на того, кто только что вел их к добыче. Крепкие зубы сомкнулись на еще теплой плоти, и снег обагрился кровью. Зажав рот ладонью, я отвернулась, ощутив, как к горлу подступила тошнотазрелище было мерзким. И пока я боролась со спазмом, ко мне подскочил турым. Он лизнул меня в щеку и исчез. Я попыталась встать на ноги, но они так дрожали, что я снова повалилась в снег. И тогда мои плечи сжали сильные руки.