Всего за 179 руб. Купить полную версию
Хотя это и было совершенно неприемлемо, Селина едва сдержала улыбку. Ситуация казалась ей до крайности абсурдной. Меньше пяти недель назад она была подмастерьем у одной из лучших couturières в Париже. У женщины, чьи частые крики заставляли хрусталь на люстрах дребезжать. Настоящая угнетательница, которая постоянно рвала работы Селины на мелкие лоскуточки прямо у той на глазах, если хотя бы один стежок был не на месте.
А эта тираничная монашка, всплеснув руками, полагает, что может внушить страх?
Как сказала бы Пиппа, ни черта подобного.
Тихий смешок сорвался с губ Селины. Пиппа стукнула носком по ножке ее стула в ответ.
И почему у матери-настоятельницы такие натруженные руки? Может, она делала какую-то тайную работу во тьме своей кельи. Может, рисовала. Или создавала скульптуры. А что, если она тайком писала стихи по ночам? Еще лучше, если она писала что-то непристойное или произведения с провокационным смыслом, как Мальволио в «Двенадцатой ночи».
«Клянусь жизнью, это рука госпожи: это ее эры, ее эли; а так она пишет большое П. Тут не может быть и вопроса, это ее рука».
Селина кашлянула.
Недовольная линия пролегла посреди лба матери-настоятельницы.
Фантазия о том, как эта монахиня в накрахмаленном одеянии говорит что-нибудь неприличное, заставила Селину устремить взгляд на отполированный пол, чтобы только удержаться от смеха. Пиппа снова ее толкнула, на этот раз сильнее. Однако Селина ничего не сказала, она понимала, что Пиппе вовсе не до веселья в сложившихся обстоятельствах.
И правильно. Ничего в том, чтобы разозлить настоятельницу монастыря, не должно вызывать смех. Эта женщина предоставила им жилье и работу. Возможность найти свое место в Новом Свете.
Лишь неблагодарная, ввязывающаяся в неприятности девчонка может думать иначе. Именно такая девчонка, как Селина.
Отрезвленная этими мыслями, Селина прикусила изнутри щеку, в комнате стало жарче, а корсет показался еще теснее.
Я надеюсь, вы объясните свое поведение, мадемуазель Руссо, начала мать-настоятельница голосом одновременно и приветливым, и гробовым.
Селина не проронила ни слова, по-прежнему глядя в пол. Лучше не начинать оправдываться. Мать-настоятельница явно пригласила их сюда не для того, чтобы выслушивать оправдания; она пригласила их, чтобы поучать. Этот урок Селина усвоила на отлично. Ее так воспитывали.
Эта юная дама, которую вы встретили на площади, почему бы ей не прийти в монастырь днем или не проконсультироваться с местными портными? спросила мать-настоятельница. Если она желает нанять вас для создания ее нарядов, вполне разумно прийти сюда, nest-ce pas?
Когда Селина не ответила, мать-настоятельница заворчала. Наклонилась ближе.
Répondex-moi, mademoiselle Rousseau. Immédiatement, прошептала она угрожающе. Иначе вы и мадемуазель Монтроуз об этом пожалеете.
Услышав угрозу, Селина подняла голову и встретила взгляд матери-настоятельницы. Медленно облизала губы, растягивая время, чтобы подобрать нужные слова.
Je suis désolée, Mère Supérieure, извинилась Селина, mais Она скосила глаза направо, пытаясь решить, впутывать Пиппу в свои проблемы или нет. Но, увы, ее модистка незнакома со стилем барокко в одежде. Дама высказала необходимость в срочном приобретении наряда, а ее расписание, похоже, загружено на следующий день. Видите ли она помогает благотворительной организации и каждый полдень с другими дамами вяжет носки для детей.
Даже боком Селина видела, как глаза Пиппы округлились от ужаса.
Конечно, это была наглая ложь. Представлять Одетту как невинного ангелочка, обеспокоенного босоногими детишками, было одной из самых красочных сказок, какие Селина сочинила за свою жизнь. Но ведь вся эта ситуация просто нелепа. А Селина наслаждалась тем, что обыгрывала тиранов, пусть и таким способом. Особенно тех, которые угрожали ее друзьям.
Выражение лица матери-настоятельницы смягчилось, хотя и не стало доброжелательным. Она сложила руки за спиной и начала расхаживать по комнате.
Пусть и так, я не считаю, что отправляться в одиночку в город после заката для вас разумно. Юная дама не сильно старше вас покинула этот мир около причала только вчера.
По мнению Селины, выражение «покинуть мир» не очень подходит к ситуации, когда кого-то рвут на куски под звездным небом.
Мать-настоятельница замерла в безмолвной молитве, прежде чем продолжить свою поучительную речь:
Во время карнавального сезона на улицах много пьянчуг. Грех свирепствует, и я не хочу, чтобы слабая и восприимчивая душа, как вы, оказалась заманенной в ловушку.
Хотя Селине и хотелось возмутиться, она согласно кивнула.
Я также не хочу поддаться искушению чего-либо неподобающего. Она положила руку на сердце. Однако верю, что у этой леди благие намерения и богоугодная душа, Mère Supérieure. И несомненно, деньги, которые она заплатит монастырю за мою работу, будут весьма полезны. Она дала ясно понять несколько раз, что оплата для нее не проблема.
Понимаю. Мать-настоятельница повернулась к Пиппе без предупреждения. Мадемуазель Монтроуз, сказала она, похоже, вам нечего добавить по этому поводу. Что вы можете сказать о сложившейся ситуации?
Селина закрыла глаза, готовясь к худшему. Она не станет осуждать Пиппу за правду. Пиппа по природе своей честна. И разве можно ее винить за послушание?
Пиппа прочистила горло, сжимая руки в кулаки.
Я также сочла юную особу внушающей доверие, мать-настоятельница, медленно сказала она. Конечно, ваше беспокойство нельзя не понять, особенно учитывая то, что случилось на причале. Будет ли лучше, если я предложу сопровождать Селину? Мы можем снять мерки для наряда вместе и тут же вернуться. Думаю, это не займет много времени. На самом деле, полагаю, мы даже не пропустим вечернюю молитву.
Время будто остановилось. Настала очередь Селины таращиться на Пиппу круглыми глазами.
Пиппа Монтроуз предложила помочь. Соврала ради Селины. Соврала монахине.
У меня немало опасений, мадемуазель Монтроуз, сказала мать-настоятельница после паузы. Но если вы предлагаете сопровождение
Я готова взять на себя всю ответственность. Пиппа схватила свой крошечный золотой крестик, висевший на шее. Понизила голос, давая понять, что согласится с любым ответом. И доверюсь Господу, который будет сопровождать нас вечером на нашем пути.
Мать-настоятельница снова нахмурилась, медленно шевеля губами. Она опять посмотрела на Селину, а затем на Пиппу. Приняла решение.
Хорошо, сказала она.
Селину распирало от удивления. Мать-настоятельница так быстро поменяла решение. Так легко. Подозрения закрались в мысли Селины. Она покосилась на Пиппу, но та не удостоила подругу взглядом.
Спасибо, мать-настоятельница, проворковала Пиппа. Обещаю, все пройдет по плану.
Конечно. Надеюсь, вы понимаете, я возлагаю на вас свою надежду, мадемуазель Монтроуз. Не разочаруйте меня. Улыбка монахини выглядела неестественно блаженной. Да озарит Его свет вам обеим путь, дети мои.
Зима, 1872
Авеню Урсулин
Новый Орлеан, Луизиана
Впервые я вижу свою жертву, когда та проходит мимо, под светом газовых фонарей.
Ее глаза интересно блестят. Будто бы она взволнована или растеряна. Может, замышляет что-то противозаконное.
Она привлекает мое внимание, несмотря на орду снующих вокруг людей, от нескольких из которых веет потусторонней энергией. Ее беспокойство выглядит заманчиво, так как оно вовсе не напускное. Она не замечает никого вокруг, все внимание приковано к выполняемому делу. Конечно, несчастным смертным сложно пробираться сквозь толпу, ведь они совершенно не осознают опасности. Завидую их слепоте.
Толпа меня очаровывает. Люди предоставляют демонам вроде меня такой богатый выбор. Столько возможностей увидеть их на одном дыхании. Ибо разве мы не всегда как люди, так и создания ночи притворяемся?
Я отступаю.
Больше всего я наслаждаюсь тем мигом, когда бросаю первый взгляд на людей. Когда впервые примечаю свою жертву, а она даже не догадывается, что за ней наблюдают. Действует необдуманно. Улыбается без причины. Смеется, думая, что никто не слышит.