Рене Ахдие - Красавица стр 5.

Когда они только встретились, все это показалось Селине крайне любопытным. Однако она держала свои мысли при себе. Не хотела ввязываться в беседу, которая, скорее всего, последует после. Если она спросит, ее спросят в ответ, а на подобные вопросы Селина не хотела отвечать. Любого интереса к ее прошлому, помимо простейшего, нужно было избегать всеми возможными способами.

По многим причинам.

В день, когда Селина ступила на борт «Арамиса», она отметила про себя, что все девушки здесь обладали светлой кожей, почти ни в ком, судя по внешности, не было ни капли иностранной крови. У Антонии, девушки из Португалии, кожа была того типа, что легко загорает на солнце, но даже она провела большую часть времени в трюме, чтобы не было ни намека на цвет.

Если они узнают, откуда родом мать Селины Если узнают, что среди ее предков не чистокровные англосаксы

Этот секрет она и ее отец хранили с тех самых пор, как прибыли в Париж тринадцать лет назад, когда Селине едва исполнилось четыре. Хотя Франция и не была так плачевно известна своими расовыми предрассудками, как Америка в последние годы, в воздухе там все равно витала бурлящая напряженность по этому поводу. Подразумевалось, что кровосмешение неприемлемо. И эта идея распространялась по всему миру. За пределами Нового Орлеана даже принимали законы, запрещающие людям с разным цветом кожи находиться в одной комнате.

А мать Селины была родом с Востока. Завершив свою работу в Оксфорде, отец как любитель иностранных языков решил отправиться в восточные земли. Он встретил мать Селины в маленькой деревушке на южном берегу каменистого полуострова. Селина не знала, где именно, и каждый раз, когда спрашивала, не получала ответа.

 Не имеет значения, кем ты была,  заявлял отец.  Имеет значение, кто ты сейчас.

Тогда это казалось правильным, как и теперь.

В результате Селина мало что знала о своей матери. Воспоминания о первых годах жизни на побережье Дальнего Востока быстро стирались из памяти. Мелькали в ее голове время от времени, но не приобретали четких форм. Мать Селины стала в ее мыслях женщиной, от которой пахло сафлоровым маслом, которая кормила ее фруктами каждый вечер перед сном и пела ей когда-то очень давно. Ничего больше.

Однако если кто-то станет присматриваться, разглядывать черты лица Селины натренированным взглядом, смогут заметить угловатость в ее скошенных наверх глазах. Ее высокие скулы и густые темные волосы. Кожу, которая остается светлой зимой, но приобретает бронзовый оттенок под летним солнцем.

 Тебя зовут Марселина Беатрис Руссо,  говорил отец каждый раз, когда она спрашивала о матери, и хмурился.  Это все, что остальным нужно о тебе знать.

Селина превратила эти слова в свой девиз, которым жила. Неважно, что половина страниц в ее книге пусты. Совсем неважно.

 Это продается, мадемуазель?  громко поинтересовалась молодая дама таким тоном, словно спрашивала у слабоумной. Ее светло-карие глаза метнулись к платку, вышитому Селиной.

Вздрогнув, Селина ответила резко, слова слетели с ее губ, прежде чем она успела поймать их:

 Надеюсь, что да, в противном случае я черт знает что делаю здесь последние три часа.

Она услышала, как Анабель слева ахнула, а Пиппа подавила смешок. Селина сморщила нос, а затем попыталась улыбнуться, поднимая глаза, но встретила лишь лучи ослепляющего солнца.

Не смутившись от грубого замечания Селины, девушка с противоположной стороны прилавка усмехнулась. Селине стало неуютно, когда она наконец рассмотрела стоящую перед ней.

Одним словом, девушка была утонченной. Шатенка с чертами лица как у куклы, она стояла с гордо поднятой головой. Ее глаза темного медового цвета оценивающе устремились на Селину. На шее у нее красовалась косынка из валансьенского кружева с пришпиленной к ней камеей из слоновой кости с рубинами. На плече покоился зонтик от солнца с вышитой жемчугом каемкой, а на его ручке из розового дерева была выгравирована fleur-de-lis, которую держал в пасти рычащий лев. Он отлично сочетался с платьем с баской, хотя в целом все выглядело немного старомодно.

Девушка провела пальцами в кружевной перчатке по обшитому краю платка.

 Это чудесная работа.

 Спасибо,  кивнула Селина.

 Напоминает мне кое-что, что я видела, когда последний раз была в Париже.

Невозможно было не заметить воодушевления на лице Пиппы.

 Селина училась там у одной из лучших couturières.

Селина поджала губы, проклиная свою хвастливость. Не следовало рассказывать такие подробности Пиппе.

 У кого же?  Девушка приподняла одну бровь, взглянув на Селину.

 В Уорт,  соврала Селина.

 На rue de la Paix?

Селина сглотнула. Затем кивнула. Уже чувствовала, как хочется сбежать из собственной кожи, а она ведь еще даже не рассказала о себе ничего важного. Ничего, что связывает ее с событиями той судьбоносной ночи в ателье.

 Неужели?  спросила девушка. Судя выражению ее утонченного лица, поверила.  Я возьму их все.  Она махнула рукой на платки, точно накладывая на них заклинание.

 Все?  вырвалось у Анабель, края ее желтой ленты развевались на ветру.  Что ж, не мне вас отговаривать В конце концов, время не резиновое и так далее.

Пока Анабель собирала платки, чтобы их посчитать, Селина таращилась на девушку перед ними, озадаченная внезапным поворотом событий. Что-то в чертах этой барышни не давало Селине покоя. Точно она не могла что-то вспомнить. Точно упустила слово в какой-то фразе. Пропустила какую-то мысль. Девушка позволяла Селине таращиться, и ее улыбка становилась только шире.

 Если вы учились у couturière, то умеете шить и наряды?  спросила девушка.

Селина снова кивнула.

 Mais oui, bien sur.

 Marveilleux!  Она наклонилась ближе, ее глаза блестели, как теплый халцедон.  Я мучаюсь со своей нынешней modiste, и мне жутко необходим костюм для бала-маскарада на Марди Гра в следующем месяце. В этом году в качестве особого гостя приглашен русский герцог, и мне необходимо нечто заметное. Нечто ярко-белое и напоминающее о королевском дворе дореволюционной Франции, полагаю.  Она сморщила нос, точно собиралась раскрыть секрет.  По правде сказать, несмотря на все глупости и ужасный запах, я считаю, это было лучшее время в женской моде за последнее время.  Девушка постучала кончиками пальцев по столешнице и склонила голову, обдумывая что-то.  Полагаю, вам нужно снять с меня мерки, чтобы начать работу?

Еще одно дерзкое замечание сорвалось с губ Селины:

 Да, мадемуазель. Здравая мысль.

Зрачки девушки блеснули, точно та слышала мысли Селины.

 Вы просто прелесть. Точно Бастьян в платье.  Она посмеялась над своими же словами.  Ох, этот подлый злодей.

Растерянные морщинки собрались на лбу у Селины. Это было оскорбление или комплимент?

 En tout cas  продолжала девушка, вертя рукой в воздухе, точно разгоняя дым.  Вы сможете встретиться со мной сегодня вечером?

Селина попыталась быстро сообразить. На следующий день после их прибытия мать-настоятельница предупредила, что не стоит разгуливать по городу в темное время суток, особенно во время карнавального сезона. Она говорила, будто все они были глупыми оленятами, а Французский квартал  не что иное, как земли для волчьей охоты. Не говоря уже о том, что жуткое убийство произошло вчера на причале.

Учитывая все это, мать-настоятельница вряд ли разрешит Селине выйти в город. С осознанием этого пришло и огромное разочарование. Хотя Селина и чувствовала себя некомфортно в компании этой болтающей, странно одетой леди, она тем не менее была заинтригована. И даже готова на маленькое безрассудство.

Когда девушка заметила, что Селина сомневается, ее губы изогнулись с недовольством.

 Конечно, я хорошо вам заплачу.

Селина в этом не сомневалась. Одна лишь камея из слоновой кости стоила целое состояние. Но дело не в деньгах. Дело в правильном поступке. Селина должна была дать себе второй шанс. А ослушание матери-настоятельницы казалось неразумной идеей.

 Мне жаль, мадемуазель,  Селина покачала головой.  Просто думаю, это невозможно. Мать-настоятельница не позволит.