-- А где именно служил в Борисове?
-- В ремонтной части, в составе которой два батальона, один по ремонту бронетехники, второй по ремонту автомобилей, - я решил достать атлас Минской области, в котором были и карты городов, но как только начал искать, Петров меня остановил:
-- Не ищи, твои карты у Дениса, ему нужнее. Опиши место, где именно.
-- Вот железная дорога, вот Березина, вот известная мне улица Гагарина с проходящей по ней старой дорогой Минск-Орша. Вот Дымки и военный городок Лядище. Вот полигон. Тут танкоремонтный завод, госпиталь. А здесь моя родная воинская часть, - показал я место своей службы.
-- Тут же находится танковая дивизия. Ясно, сокращение армии.
-- Ага, у нас 1700 танков на металлолом разобрали.
-- Ой, чем больше я тебя слушаю, тем больше гнилья вижу у вас. Петя, ты что, так опьянел от стакана коньяка?
-- Я вчера встал в два часа ночи, натаскался груза в тайник и обратно, да еще и вчера от Ивенца вез большие тяжелые сумки. И сегодня с отдыхом вышло плохо. Пока был трезвый, держался. А от коньяка расслабился.
-- Отдыхай, завтра у тебя тяжелый день. Погоди, включи ноутбук и фильмы, потом отдыхай, - сказал Василий Иванович.
Проснулся я уже где-то на окраине Московской области, а следом и генерал, который явно не выспался. Пока привели себя в порядок и собрались, уже начался город Москва. Я не был ни разу до этого в Российской Федерации. Вообще. До брата жены мы так и не доехали туда, где он жил в эрефии. Вернулся оттуда злой как черт и без денег, которые обещали заплатить. Устроился под Витебском водителем БелАЗа на месторождении доломита, а ведь учился на эту машину, чтобы в РФ разбогатеть. Потому так вышло, что в Москве я первый раз в жизни побывал в 1961 году.
На перроне нас встретил лет сорока лысоватый шатен с кругловатым лицом в хорошем деловом костюме, а с ним пара крепких ребят. Я сразу поздоровался:
-- Здравствуйте, Александр Николаевич!
Почти одновременно со мной поздоровался генерал. Встречающий посмотрел на меня, поздоровался и спросил у Петрова:
-- Доброе утро. Это ваш сотрудник?
-- Посмотрим. С Никитой еще будем разбираться. Ценных вещей у нас с собой много. Есть на чем увезти?
-- Я на ЗИМе приехал. Мои ребята проведут.
Занесли все сопровождающие на автостоянку и погрузили во вместительный ЗИМ, по объему достойный конкурент Додж Караван. Шелепин выпроводил из машины водителя, охрана прогуливалась рядом, изображая случайных прохожих, и расслабленно смотрела по сторонам. Василий Иванович и Александр Николаевич в ЗИМ сели пошептаться. Я пошел к ближайшей желтой бочке с квасом, до которой было метров двадцать. Меня окликнул Василий Иванович:
-- Нам тоже возьми по бокалу, позовешь.
Водителю Шелепина, Сергею Ивановичу, тоже захотелось кваску. В воздухе от утренней прохлады почти ничего не осталось, уже припекало и пахло уличной зеленью пополам с пылью и немного асфальтом. Гарь от автомобилей не чувствовалась абсолютно, разве что слегка пахло дымом от паровозов с тепловозами. Я встал в очередь и ждал, рассматривая окружающий народ. Вскоре подошел к продавщице и попросил, протягивая ветхую рублевую купюру цвета старой латуни:
-- Дайте, пожалуйста, четыре бокала кваса.
-- Не слишком ли много вам кваса одному? И за такой потрепанный рубль не продам. Поищите у себя мелочь.
-- Купюра потрепанная, но целая, и потому вы обязаны ее принять. Других нет, извините. И меня с квасом в той машине ждут товарищи с Лубянки.
-- Извините, не знала. Сейчас налью, - переменилась резко в лице и поведении толстая тетка в старом халате у бочки.
-- Это неважно, знали или нет. Обслуживание должно быть качественным.
Продавщица с льстивой улыбкой подала мне четыре стеклянных кружки с квасом и отсчитала мне монеты сдачи, среди которых была даже монета на пятьдесят копеек, как я помнил, довольно редкая в позднем СССР. Водитель постучал в стекло машины, и оба больших чина КГБ подошли к столику с кружками. Взяли их и стали медленно пить.
Василий Иванович был погружен в свои мысли в непонятных чувствах. "Железный Шурик" мрачный и встревоженный как Сталин осенью 1941 года.
В машине они долго не беседовали, Василий Иванович начал:
- Вот какая ситуация вырисовывается, я даже и не знаю, хорошая или нет. Ко мне в управление подошел этот паренек и рассказал, что Советский Союз развалится через тридцать лет в результате поражения в холодной войне, если не принимать специальные меры. Я, конечно, проверил его документы. Так у него паспорт Республики Беларусь, вот он. И весь груз, что с собой привезли, это он из будущего притащил. Более того, есть вроде бы постоянный проход между 1961 и 2011 годами. Я туда сходил на часик. Большинство деталей потом от его, Петра, узнаешь.
Суть вот в чем. Ты станешь в его истории председателем Комитета Партийного Контроля еще в этом году, на твое место поставят твоего друга Володю Семичастного. В 1964 году в его истории осенью выгнали Никиту на пенсию. Было за что выгонять, и были полезные вещи, за что на его партийные чины обиделись. Все против Хрущева кроме Микояна. Руководители заговора Брежнев и вы, Александр Николаевич, ключевые участники Семичастый, Косыгин, Суслов, Подгорный и, наверно, Миронов.
Станет главой партии и государства Брежнев, Суслов секретарем ЦК КПСС по идеологии и к тому же серым кардиналом по факту, а Косыгин главой Совета Министров. Миронов погибнет во время заговора в авиакатастрофе по случайности. Косыгина зажмут в тесные рамки. Подгорного и Микояна на пенсию. Тебя и Володю загонят на понижение как Маленкова, и к тому же будут травить всех, кто будет с вами общаться вне службы. Как освобожденным уголовникам вам будет запрещен въезд в Москву. Я же через девять лет стану начальником особого отдела Северной группы войск, откуда в 1980-м году уйду на пенсию генерал-лейтенантом.
По результатам моего анализа причин развала страны главные виновники это Суслов и Брежнев. Почему они подробнее потом, но я буду тебя продвигать как смогу на место Суслова, там ты нужнее всего. С тебя мне карьера как минимум до зама Председателя КГБ. Если прижмет, помогу, чем смогу, даже путем ликвидации всех врагов народа в исключительных случаях. Вот твое досье из будущего. Договорились?
-- Погоди-ка, еще нет. Я ж не могу сам сейчас никому из своих генеральское звание дать, это Хрущев решает. И если он не согласится, я ничем не помогу. И ты хоть понимаешь, насколько опасное дело мне предлагаешь? И почему сразу не предлагаешь мне стать преемником Никиты Сергеевича? И с чего ты взял, что идеология решит все проблемы? - нервно спросил Александр Николаевич.
-- С Хрущевым мы кое-как договоримся. Вопрос преемника мало можем решить. Знаешь, Николаевич, я бы тебе предложил помощь в том, чтобы ты стал главой партии и страны. Но, хотя в стране много чего надо улучшать и исправлять, самое слабое место это идеология и пропаганда. На посту главы партии и правительства могут справиться и Косыгин, и Устинов, и Мазуров. Возможно, Машеров, Громыко, Андропов. Но проблемы пропаганды и идеологии лучше тебя или даже наравне с тобой никто не решит. Если настаиваешь, попробую именно тебя на пост генсека продавить по мере возможностей. Но останется проблема секретаря по идеологии и пропаганде.
-- Я то согласен на повышение, только подумаю насчет прорыва на место преемника Никиты. А не слишком ли вы много на себя берете, Василий Иванович, - колебался Шелепин.
-- Я сейчас как на фронте в СМЕРШ: или мы, или нас и всю страну похоронят. Мы все-таки КГБ, а не министерство сельского хозяйства, у нас есть подготовленные люди и оружие. Но вооруженный переворот это крайняя мера, на которую я не хочу идти, - решительно ответил генерал Петров.
-- Ладно, будет видно, - давно поняв, что и на что его вербует свой же подчиненный, согласился Шелепин. Тем временем в окно машины постучал водитель. Квас допили молча, все переглядываясь.
Я почему-то думал, что мы поедем на какую-нибудь охраняемую дачу. Нет, поехали в известное здание на площади с памятником Феликсу Дзержинскому. Уже там, когда разгружали машину и носили все в кабинет Александра Николаевича, вспомнил и рассказал, что моя родная деревня Камень находится всего в десятке километров от музея-усадьбы "Дзержиново", где родился "железный Феликс". Сразу оба начальника изъявили желание там побывать. Интересный феномен: все знают Дзержинского, но мало кто знает, что он родился и вырос около Ивенца, да еще и уверены, что он поляк и родом из Польши. Ну и что с того, что в двадцатые и тридцатые годы в Ивенце базировался польский погранотряд. Территория-то не польская.