Тяжело было ехать груженым, но по брусчатке до Першаев и дальше по асфальтовой магистрали Гродно-Минск после обеда был в деревне Раков, под которым и пообедал (у меня к тому же был второй завтрак). Асфальтовая дорога Гродно-Минск напоминала современную мне дорогу Першаи-Ивенец или Заславль-Дзержинск, потому как такая же узкая и извилистая, но с асфальтом. Сильно устал, но, сжав волю в кулак, к вечеру был в деревне Кунцевщина, которую я помнил микрорайоном Минска. В стороне от дороги ближе к деревне Медвежино я нашел стог, не видный с дороги, и остановился на ночевку. Второй завтрак, обед, ужин и на следующее утро были из тушенки с хлебом. Была еще и колбаса, пил простую воду.
Не мог сразу уснуть, сказывалась усталость, да и мысли разные в голову лезли. Подумалось, что я не тот человек, чтобы лезть в исправление истории. Не гений. Но, если разобраться, то и Хрущев не слишком умный сельский мужик во главе страны. И Сталин до гения не дотягивет, раз начало войны провалил. Брежнев туда же. Говорят, Хрущев любитель приврать в своих достижениях. Так не он один такой. И Сталин любил, и Лукашенко этим постоянно грешит. Это из тех правителей, кому есть чем похвалиться.
Причем Никиту Сергеевича у меня желание считать сволочью сразу отпало, когда узнал, что Хрущев в бедной стране вообще отменил плату за высшее образование. Больно уж это непохоже на дурака и сволочь. Понимаете, в 1990-е годы жили мы очень бедно, я в летние каникулы подрабатывал в лесу вместо того, чтобы как мои сверстники быть в компаниях гопоты в городе. Мое поколение называют "поколение Пепси", но на частое питие этого напитка денег не было. И едва у родителей хватило денег, чтобы я на бюджетной основе закончил технический ВУЗ, а ведь отец в советское время получал летом больше пятисот рублей в месяц. А если б не было в советском наследии бесплатного высшего образования?
Блин, как все болит! Проснулся на рассвете и едва мог пошевелиться от боли, такое последний раз было, когда на спор проехал сотню километров на односкоростном велосипеде за день. Сейчас было меньше на двадцать километров (спасибо водителю "полуторки", а то бы больше было), но зато с грузом. И отлеживаться весь день было нельзя! Из сена на землю упал мешком и стал по земле кататься, разминаться. Яркие у меня сейчас ощущения в стиле "лапы ломит, хвост отваливается...".
Хотя я соврал немного, в армии тоже было много нагрузки, немного в другом стиле. Я служил в такой воинской части, где не бегали марш-бросков, не копали окопов. Вообще. Всего три физических норматива: бег на 100 метров и на километр, и, конечно же, подтягивание. Да и не слишком командование беспокоилось за сдачу нормативов, в том числе и за строевую подготовку. У нас в рембате бронетехники были другие прелести, на фоне особо выдающихся из них считали счастьем лишний попасть в любой наряд. Потому что служба в рембате это не только ремонт, но и переноска и укладка запчастей от танков и другой бронетехники. После укладки аккуратными стопками катков от танков прям горишь желанием попасть на следующий день в наряд по роте, шатаясь от усталости по дороге на обед. И катки весом по два центнера каждый укладывали обычные пацаны бригадами по четверо, пришедшие в армию со школьной или студенческой скамьи. Причем неважно какие, крепыши по 180 см ростом или худенькие пареньки по полтора метра ростом. Или переноска танковых редукторов-гитар при помощи двух ломиков, которые, толщиной с палец каждый, под такой тяжестью гнулись как деревянные или пластиковые прутья. Каждый десятый солдат за время срочной службы лежал в госпитале с грыжей. И после армии без всяких тренажеров хватало физической нагрузки.
Короче, я кое-как поднялся, собрал волю и силы в кулак, и выбрался на дорогу. Был восьмой час утра. И потому я въехал в город еще до начала рабочего дня. Минск в 1961 году сильно отличался от города начала 21 века. Само собой, не было двадцатиэтажных многоквартирных домов, да и вообще в столице БССР явно преобладал частный сектор из деревянных домов постройки второй половины сороковых годов. Но пятиэтажки, которые я привык видеть старенькими, строили в огромных количествах. Только самые главные улицы были заасфальтированы. Еще, было совсем мало легковушек, больше автобусы и грузовики. Но и в районе восьми утра ничего похожего не было на автомобильные пробки, из-за которых с МКАД в центр несчастные десять километров дай бог за час проехать в такое же время. Путепровода на улице Кальварийской там, где торговый центр "Корона", не было, его заменял железнодорожный переезд. Не было и контактной сети для электричек. Естественно, мне пришлось подождать, пока проедет поезд, который тащил паровоз. Потом второй в другую сторону. Мля, вони не меньше, чем после тепловоза, а копоти в десять раз больше.
Но, слава богу, примерно в полдевятого я был уже на проспекте Ленина, по которому почему-то ходили трамваи. Зато явно не было метро.
Но долго не смотрел по сторонам на почти новые здания, сразу направился к главному входу в республиканское управление КГБ. Вид города подтвердил мое подозрение, что СССР развивался огромными темпами после смерти Сталина. А ведь среди левых постсоветского периода неприлично утверждать, что большая, если не основная часть советского наследия создана во времена позднего СССР.
Немного задержался у входа, сделал глубокий вдох и выдох, и вошел. Внутри меня встретил пост с сержантом КГБ. Тот сразу меня спросил:
-- Здравствуйте, вы к кому?
-- Я к самому генералу Петрову Василию Ивановичу, у меня стратегически важная секретная информация для страны.
-- Подождите минуточку, - сержант вызвал кого-то, и ко мне подошел капитан КГБ, плотный невысокий лысоватый шатен примерно моего возраста, и сказал:
-- Я дежурный следователь капитан Рысевец. У вас важная информация? Давайте предъявите документы, скажете у меня в кабинете, какой информацией владеете.
-- Я прошу меня провести к Василию Ивановичу, чтобы лично ему все рассказать.
-- Гражданин, к нему много желающих попасть, так что сначала мне все сведения доложите и предъявите документы, - пока вежливо на меня наезжал капитан.
-- Свой паспорт только генералу КГБ Петрову покажу.
-- Паспорт предъявите! Быстро! - уже строго потребовал Рысевец, тут направился ко мне дежурный наряд с ясными намерениями.
-- Хорошо, никому не показывайте кроме Петрова, - с этими словами я протянул в обложке без надписей свой паспорт гражданина Республики Беларусь. Наряд стоял в нескольких шагах, готовый на меня броситься, а я стоял расслаблено, держа свой велосипед с сумками и рюкзаком. Капитан выхватил мой паспорт и раскрыл так, чтобы никто кроме него не видел, что там написано. Только раскрыл, так стал медленно листать и читать, глядя в паспорт, как баран на новые ворота, как скомандовал:
-- Быстро со мной в кабинет!
Почти бегом вошли в кабинет, Рысевец сел за стол, я напротив. Он еще раз медленно и внимательно пролистал, прочитал и осмотрел мой паспорт, вынув его из защитной обложки. Там все как полагается: синяя обложка с надписями на трех языках и гербом золотом, на внутренней стороне переда обложки герб похожий на герб БССР, мелкие полоски, номер и серия паспорта дырочками, отметки о прохождении белорусско-украинской границы, прописка, штамп о регистрации брака, отметка о наличии ребенка, на последних трех страницах данные обо мне включая фотографию под пленкой. Само собой, по степени защиты от подделки советский паспорт 50-60-х годов здорово уступает паспорту РБ. Спросил нервно:
-- Что это значит?!
-- Это означает, что если не принять руководством страны целого комплекса специальных мер с широким использованием моих данных, то Советский Союз распадется через тридцать лет в результате практически бескровного поражения в холодной войне. В итоге будет пятнадцать признанных и три непризнанных новых государства, среди них три новых члена НАТО. Вернется капитализм.
-- Твою мать! Кто станет членом НАТО, и какие у вас, Петр Степанович, еще есть доказательства?
-- Вся Прибалтика, и Грузия туда же будет проситься, не считая ее автономий Абхазии и Южной Осетии. Только, мне кажется, вам не по чину знать подробности. Доказательств у меня полные карманы и полные сумки. Для начала Василию Ивановичу хватит моего мобильного телефона, с которого без базовых станций тут никуда не дозвонишься, - с этими словами я достал свой включенный мобильник и разблокировал. Капитан с ошарашенным видом потискал кнопки, потом подцепил и открыл крышку, снял аккумулятор и посмотрел на надписи под батареей. Обратно вставил. Я включил и ввел пароль. Рысевец, сунув в карманы телефон и паспорт, умчался растрепанный, оправдывая свою фамилию.