Всего за 279 руб. Купить полную версию
Никкак обычно перед комиссиейне знал, куда деть руки. Положил их на колени.
Николас Зареченский, шестнадцать лет. Восьмая параллель, один год пропустил по болезни, представил директор. В последнее время поведение Зареченского вызывает у нас тревогу, но, принимая во внимание общую картину успеваемости и несомненные способности как в точных науках, так и в гуманитарных, я рекомендую продолжить для Зареченского обучение в Невейской гимназии. Конечно, записав соответствующее предупреждение в личное дело.
Директор говорил, как перекатывал круглые камешки.
Простите, но я ознакомилась с документами и удивлена, вмешалась женщина. Она открыла картонную папку с фотографией Ника на обложке. Тут указано, что у мальчика ретроградная амнезия.
«Меня здесь нет», сказал себе Ник, глядя поверх голов.
Совершенно верно, подтвердил директор. Николас не знает, кто он и кто его родители, где он жилв Арефских землях или, может быть, приехал туда на каникулы. Но в остальном его память не пострадала. Заметно, что, до того как мальчик оказался у нас, воспитанием его занимались и образование, которое ему давали, превосходит средний школьный уровень. Николас неплохо разбирается в живописи, классической литературе, владеет фралейским и в некоторой степени латейским языками.
У женщины приподнялась бровьудивленно и недоверчиво.
А фамилия?
Придумали солдаты. Мальчик приплыл с той стороны Харра и вышел к нашему блокпосту. Документов при нем не оказалось, в поисковых запросах он не значился.
Все-таки это довольно странно, сказала женщина.
Да, у нас были сомнения. Попав к нам, мальчик несколько недель молчал, и мы уже планировали запросить разрешение на его перевод в соответствующее учреждение. Но коллектив принял Николаса, знаете, у нас очень чуткие дети. Они помогли ему адаптироваться.
«Меня тут нет!» пришлось напомнить себе Нику, чтобы не рассмеяться.
Позвольте вопрос, зычно произнес старик.
Мужчины переглянулись. Женщина поправила воротничок и натянуто улыбнулась.
Да-да, пожалуйста, торопливо сказал директор.
Старик повернулся к Нику.
Ты уверен, что тебя зовут Николасом?
Темные глаза под серебристыми бровями рассматривали его в упор.
Уверен. Я абсолютно уверен, что меня зовут иначе.
Директор вмешался так поспешно, что слова его перестали походить на округлые камешки:
Мальчик называл себя Ником. Ему предложили варианты, отказался. Записали так. Может быть, личное дело?..
Спасибо, я уже видел. У меня все.
Э-э-э благодарю. Господа, у вас есть вопросы?
Какова вероятность, что память восстановится? снова заговорила женщина.
К сожалению, врачи ничего обещать не могут.
Печально. Что же, если это не мешает ему находиться среди нормальных детей и мальчик справляется с программой гимназии, то я выступаю за продолжение «королевской квоты».
Ну что вы, мадам, не выдержал Ник. Мне это совсем не мешает.
Сказали услышал, как хмыкнул старик.
Можешь идти, Зареченский, сердито велел директор.
Ник аккуратно прикрыл за собой дверь.
Ну? Че спрашивали? засуетился Грошик, хватая за мундир и заглядывая в лицо. По урокам чего? А?
Гвоздь, который сидел на подоконнике, презрительно скривил губы.
Как обычно, ответил Ник.
Грошик завистливо вздохнул.
Конечно, тебе-то что, не выгонят, ты отличник. А я куда? Всю жизнь потом у станка корячиться?
Отвали.
Ник выдернул рукав из его пальцев.
Глеймиров! позвал дядя Лещ, и Гвоздь нехотя сполз с подоконника. Отвесил Грошику по затылку, прежде чем скрыться за дверью.
К ужину комиссия опросила всех, и за стол Карась явился со свежими новостями. Втиснулся между Ником и Гвоздем, завертел башкой:
Слыхали? В субботу нам подъем на час раньше. Пойдем сдавать кровь и на медосмотр.
Опаньки! удивился Гвоздь. Че за херь?
В солдаты забреют! крикнул с другого конца стола Жучара. «Королевская квота», ать-два!..
Замолкни, коротко приказал Гвоздь.
Ник поболтал ложкой в тарелке с супом и спросил:
Карась, а не знаешь, что за старик там сидел?
Который с «Янгером»? Не-а.
У вас он что-нибудь спрашивал?
Карась мотнул головой.
А у тебя? заинтересовался Гвоздь.
Так, ерунду какую-то.
Гвоздь покопался в тарелке с хлебом, выбирая горбушку.
А дедуля-то еще тот. Хрен с ним, с «Янгером», вы наколку видели? На безымянном пальце. Двойной ромб и внутри четверка.
Ник прищурился, вспоминая. Наколку он не разглядел, но что-то такое читал.
«Четвертый отдел», покровительственно объяснил Гвоздь.
А? Какой отдел? заволновался Карась.
Особый. В войну был. Типа УРКа.
Да, вспомнил Ник. Только я сомневаюсь, что они занимались именно регистрацией и контролем.
А то ж! ухмыльнулся Гвоздь. Про палачей-смертников слышал?
Байки. Кто бы согласился?
Мало ли идиотов. Говорят, из заключенных брали, которым уже все равно.
Ник передернул плечами.
Ну, не знаю, я бы лучше под статью.
Не скажи. Гвоздь почесал шрам под губой. Когда предлагают или сейчас тебя шлепнуть, или пару месяцев погодить
Вы о чем? влез Карась.
В войну не до резерваций было, пояснил Ник.
И чего?
Того! передразнил Гвоздь. Собирали про́клятых, и из автомата. А уж кто в этой куче окажется и каким рикошетом потом звезданеткак масть ляжет.
Все равно ерунда, возразил Ник. А если переходящее проклятие? Брать с палача подписку, что обязуется кончить жизнь самоубийством?
Да, проблема, задумался Гвоздь.
Карась рассердился:
Тьфу! Нашли тему.
Еще помнил свет: белесый и густой, точно туман. Такой густой, что звуки тонули в нем.
Большие окна были забраны проволочными сетками, но в половине их не осталось стекол. Свет заползал беспрепятственно и растекался между полом и потолком. Колыхался, заставляя стены покачиваться вместе с ним. В этом белесом свете все двигались плавно и бесшумно, точно рыбы. Ник тоже чувствовал себя рыбойневесомой, не ощущающей собственного тела. Он лежал на полу и знал, что ему повезло. Тех, кому повезло меньше, постепенно уносили, и после них оставались спортивные маты, заляпанные кровью. А тех, кому не повезло совсем, сразу утаскивали внизв распахнутые двери просматривалась лестница.
Возле Ника стояли двое парней лет по шестнадцати в одинаково грязных футболках и джинсах. У того, что слева, белобрысого, было перевязано плечо. Парень смотрел в окно и шевелил губами.
Высоко-высоко под потолком медленно кружились гимнастические кольца. Если чуть повернуть голову, то взгляд ловился в баскетбольную корзину и надолго запутывался в сетке.
Из дверей выплыла девушка, похожая на узкую серебристую рыбку. Кажется, она пыталась отогнать парней от окна. Ник видел, как дрожало ее смуглое лицо, обрамленное белой косынкой, и черные брови ломались уголками. Голоса он не слышал.
Мальчишка, лежащий в углу, приподнялся на локтях и беззвучно крикнул, щерясь то ли от боли, то ли от ненависти. Девушка вспыхнула, прикрыла лицо локтем и так, не глядя, попятилась. Выскользнула в коридор.
Оба парня разом обернулись. У Ника сдавило от ужаса горло: тот, что справаареф! Здесь! Рванулся вскочить, но не смог даже шевельнуться. Второй парень, белобрысый, придержал арефа за плечо.
А потом дрогнуло под лопатками и затылком. Ник увидел, как парни резко присели и у обоих в руках появились пистолеты. Посыпалось с потолка. Дрогнуло еще раз. В беззвучном крике разевал рот белобрысый, стреляя в окно. Ареф лежал на боку, и половины лица у него не было.
Ник зажмурился.
Тихо. Как тихо! Только мелко подрагивал пол и оседала на губы меловая пыль.
Открыл глаза. Над ним стоял чернобородый мужчина в камуфляже и с автоматом в руках.
В медицинском блоке со сна было зябко и резал глаза свет.
Быстренько раздеваемся! По очереди проходим сдавать кровь! Потом в кабинет налево! командовал молодой доктор с острой бородкой. Его голос гулко разносился по кафельному «предбаннику».