Он сделал паузу, собираясь с мыслями и вскоре продолжил.
Моя первая боевая операция проходила далеко от дома. Это была разборка на ближнем востоке, в которой мы участвовали неофициально. Я поехал туда добровольцем. Был полон юношеского дебилизма, называемого идеаламихотел сделать что-то полезное для родины. Но больше всего, наверное, хотел отличиться, показать всем, всему миру, чего я стою. Вернулся оттуда я уже другим и на всю жизнь уяснил один уроккогда начинается бой все свои амбиции и страхи нужно засунуть поглубже в задницу, потому что отвлекаясь на них, ты рискуешь не только своей собственной жизнью, но и жизнями своих товарищей. Любая твоя необдуманная самодеятельность, любая нерешительность может стоить им жизни. Поэтому помни первоепод моим командованием все сражаются, никто не прячется и не бежит. И второеесли ты зассал и не стреляешь, это значит, что враги в это время стреляют в твоих товарищей, и прямо сейчас кто-то из них умирает. А если ты не готов рискнуть жизнью за товарищей, то кто захочет рискнуть своей за тебя?
После этого разговора слова Родионова постоянно крутились у Андрея в голове.
Справится ли он? Сможет ли? Сможет. К тому же, однажды ему уже приходилось убивать Правда, тогда он выстрелил неожиданно даже для себя самого и толком так не понял как это вышло, а сразу после выстрела они с Игорем бросились бежать и еле унесли ноги от погони. Из-за этого у Андрея не было возможности увидеть результат своих действий и обдумать произошедшее. Но как бы он реагировал, если бы увидел, что натворил? После того Андрей не раз возвращался к той ситуации, но эмоции, владевшие им в момент выстрела, уже прошли, и он не мог даже вспомнить убил ли на самом деле того бандита, или всего лишь ранил.
Сейчас, когда каждая минута приближала его к реальному бою, его смелость давала все большую слабину. Даже несмотря на аргументы Родионова и сильное желание отомстить бандитам за погибших или потерянных друзей, Андрея все равно раздирал внутренний конфликт. Было что-то, что заставляло его сомневаться, мешало легко принят необходимость убивать. Совесть или человечность или что-то ещё.
На следующий день, сидя в ветхой хибарке, гордо именуемом «избой», Андрей с интересом наблюдал за молчаливым Воробьевым, который за все три дня не обмолвился ни словом. Сергей сидел на столе, упершись в него руками у себя за спиной, и сосредоточенно наблюдал через окно за дорогой. Иногда он доставал одну из самокруток, не без труда добытых у местных, и с наслаждением курил. Тогда его лицо приобретало вид нескрываемого удовольствия.
Воробьев отличался своей флегматичностью и абсолютно бесстрастным отношением к происходящему вокруг. Над ним иногда даже подшучивали, называя Сергея Чаком Норрисом из-за его невозмутимости, поэтому Андрею непривычно было видеть выражение эмоций на обычно бесстрастном лице Воробьева. Ему вообще казалось, что Сергея совершенно не волнуют никакие продлемы этого мира, даже смерть, с которой они скоро могут встретится.
И действительнов возможность своей смерти Воробьев не верил, как не верил в неё никто из тех, кому не приходилось побывать на краю жизни и осознать чужую смерть, как свою собственную. Увидеть её в смерти другого человека, возможно, оттянувшего на себя роковой удар судьбы, который предназначался вовсе не ему. Да, он видел мертвецов, знал, что в бою люди гибнут, но ни разу не наблюдал, как именно это происходит.
Что?с претензией спросил Сергей, заметив, что Андрей смотрит на него.
Ничего,пожал плечами Романов и отвернулся.
Воробьев затянулся, закрыл глаза и откинул голову назад. Подержав дым в лёгких, выпустил несколько колышущихся колечек.
Стремаешься?внезапно спросил он, не меняя позы и не открывая глаз.
Андрей снова взглянул на него. Это прозвучало не как вопрос, а скорее как утверждение, заданное вопросительным тоном.
Да, есть такое,честно признался он.
Воробьев ухмыльнулся, по-прежнему не открывая глаз. Затем сделал ещё одну глубокую затяжку и выпустил очередную пару колечек.
Я тоже,сказал он.
Я думал, ты бывал в таких переделках,удивился Андрей.
Не-а. Для меня это тоже впервые.
Как же так? Ты ведь с Родионовым с самого начала всего этого?
Во-первых, мы жили в долине, забыл? В кого там стрелять?
Андрей кивнул, мол, понятно.
А во-вторых, Родионовспецназовец. У него большой опыт, он даже воевал в горячих точках. Он нами командовал на базе, пока Гронина не прислали. А япростой солдат. До эпидемии четыре года служил в армии, много раз бывал на полигоне, так что стрелять умею, но не в людей.
Он замолк и подался вперед, сосредоточенно всматриваясь в дождьс холма немного неуклюже, но быстро спускалась одинокая фигура.
Они здесь,бросил он, вскакивая со стола.
У Воробьева, как одного из самых обученных бойцов их отряда, кроме автомата Калашникова были два из четырёх гранатометов. Он уверенным движением закинул их на плечо, схватил автомат и полез по лестнице на чердак. Андрей поднял свое оружие и подбежал к окну. Руки, словно по команде, бешено затряслись.
Кирилл буквально ворвался в дом, где находился Родионов, чуть не сорвав с петель дверь.
Едут, откашлявшись и тяжело дыша, еле выговорил он.
Макс тут же вскочил и схватил оружие.
Сколько их?хлестко спросил он, надевая шлем.
Бронетранспортёр, машина и грузовики, может, ещё что-то былодождь сильный, не смог разобрать.
Макс скривился, словно от оскомины. Затем махнул рукой и выскочил на улицу, оставив Кирилла отдышаться.
Пора обедать!громко прокричал он.
Это был сигнал, означавший скорое начало боя.
Дождь ещё больше усилился и буквально заливал дома. С крыш текло потоком, и майора сразу же искупало. Он выругался, но отряхиваться и сушиться было некогда, особенно если учесть, что Кирилл обогнал бандитов буквально на минуту. Свет фар маячил метрах в двухстах впереди, и оттуда, заглушаемый шумом дождя, периодически рывками доносился рев двигателей. Кирилл наблюдал их приближение с холма, и выиграл время лишь благодаря тому, что дорога, по которой они ехали, огибала этот холм и сильно раскисла.
Шесть человек отделения были рассредоточены по двое по нескольким домам. Ещё две пары с пулемётами засели на чердаках по разные стороны хутора, чтобы обеспечить перекрёстный огонь. Внутри полукруга образовывалась большая площадка, на которую по плану должны были попасть «волки». Вдоволь наслушавшись рассказов очевидцев о бандитах и их привычках, Родионов не без причины надеялся на их самоуверенность и наглость. Именно на этом была построена стратегия боя.
Макс окинул взглядом дома: ставни чердаков закрыты, значит пулемётчиков не видно. В одном из них находился Сергей с гранатомётом. Родионов возлагал надежды сразу на обоих, но и сам не собирался расслабляться.
Когда, несмотря на шум дождя, стало хорошо слышно рычание двигателей, Макс заскочил обратно в дом, притаился у окна, у которого заблаговременно были сложены «Мухи», и принялся внимательно следить за колонной бандитов, въезжающей в деревню. Уверенные в своих силах бандиты действительно вели себя расхлябанно и самонадеянно, всей колонной вваливаясь на площадку. Значит никто из местных все же не сдал. Ва-банк оправдался.
Первым двигался БТР-80, за ним УАЗ с самодельной железной крышей, на которой был установлен пулемёт. Вслед за нимикрытый рваным тентом «Камаз», а за ним ещё один. Машины по-хозяйски, чтобы удобнее было загружать, расположились на площадке, и из них, беспечно оглядываясь по сторонам, начали выбираться разномастно одетые бойцы в бронежилетах. До этого момента всё шло по плану.
Но осмотр Максу закончить не удалось. Ствол КПВТ на БТР-е был развернут как раз на один из чердаков, и у кого-то из новобранцев не выдержали нервыначалась стрельба. По плану в случае наличия у врага бронированной техники, бой должен был начаться с выстрела Воробьёва или Родионова, в зависимости от того, кто быстрее сориентируется, или у кого будет лучше позиция. Они должны были первым делом обезвредить боевую технику, и только потом бандитов планировалось накрыть кинжальным перекрестным огнем. Но планы часто оказываются бесполезными.