Олег вел свое повествование с таким видом, будто это лично он принимал все самые важные решения, влияющие на жизнь его отца и людей вокруг. Будто все, что произошлоего непосредственная заслуга.
И много вас было в начале? поинтересовался Андрей, для которого, несмотря на раздражающие манеры Олега, мозаика начала более или менее ровно собираться только сейчас.
Пятнадцать человек, ответил за него Сергей, двое из них не дожили до освобождения и покончили с собой через пару месяцев после начала. Ещё один умер от болезни год назад.
Андрей промолчал, не зная что сказать. Выждав некоторое время, он решился задать следующий вопрос.
А как среди вас оказался иностранец? поинтересовался он, подразумевая профессора.
Профессор не иностранец. Просто у него редкие имя и фамилия, сразу ответил Воробьев.
Сергей умолк. Видя, что он не собирается продолжать, эстафету перехватил Олег.
Когда начались карусели именно Бернштейн уболтал всех остаться. Расчехлил, что спасти близких не выйдет, да и самим ласты не склеить шансов мало. Правда, сначала все боялись трибуналавоенного суда, но потом стало ясно, что наказывать их тупо некому. Так что теперь на профессора никто не в обиде, а даже наоборот, ведь это он всем шкуры спас.
Олег слегка улыбнулся, показывая желтоватые зубы, и продолжил.
Конечно, как теперь стало понятно, выжили многие, но, по предположению профессора, процентов семьдесят народу нашей планетки таки загнулось. После начала эпидемии, пока мир окончательно не скатился в канаву, профессор ещё какое-то время поддерживал связь с некоторыми своими корешами, получал от них всякую инфу, и таким макаром наскреб кое-какие знания о вирусе, что если и не помогло нам выжить, то хотя бы позволило понять, что творится в мире, закончил он.
Дальше каждый погрузился в свои мысли. Андрей обдумывал услышанное, остальные тоже не были особо словоохотливыми и лишь иногда обменивались репликами, предупреждая друг друга о скосах, оврагах, и чересчур густых зарослях. Андрея ходьба по пересеченной местности не пугалав этом мире почти все дороги были таковыми. А вот что его действительно волновало, так это снова разгулявшийся живот, который после трехдневной голодовки мстил ему, как могвчера парень набил его до отказа, за что сегодня и расплачивался.
Собственно сам аэродром оказался со всех сторон окружён минным полем, и плюс с двух сторонс севера и востокалесом, который, как выяснилось, тоже был в некоторых местах обильно заминирован. Об этом им сообщил полковник, когда они подошли совсем близко. Выбравшись на опушку, они увидели в трех сотнях метров правее покореженный и покрытый ржавчиной остов бронетранспортёра, который, вероятно, пытался когда-то преодолеть минное поле. Теперь он стал назидательным примером для других подобных камикадзе. Бегло осмотрев его через бинокль, Гронин удрученно хмыкнул.
Как-то раз Андрею приходилось видеть, что случается, если наступить на мину, и те воспоминания ещё долго стояли у него перед глазами. Поэтому теперь он не был в восторге от перспективы прогуляться по минному полю, в результате чего поднявшийся адреналин временно решил проблемы с кишечником. Но Гронин не собирался вести группу по минному полю. Зачем это делать, если можно, сделав небольшой крюк, войти по дороге через главные ворота?
Впрочем, даже от опушки к дороге шли медленно, след в след за полковником. Фантазия рисовала разнообразные малоприятные перспективы, и Андрей из-за этого сильно переживал. Ему казалось, что стоит сделать лишь шаг в сторону и кто знает, может, его останки будут клевать вороны рядом с этим остовом
Перед самой катастрофой охрану военных баз снимали, и живую силу приходилось заменять разнообразными альтернативами, зачем-то стал объяснять полковник. Не то чтобы кто-то боялся вражеского вторжения, но оставлять военные объекты совсем без охраны всё-таки было нельзя.
Что-то не вижу нигде табличек, осматриваясь, заметил Родионов. Не парились, что можете гражданских положить?
Макс, всё происходило в такой спешке, что мы даже и заминировали то не всё, что хотели, иначе хер бы мы прошли по лесу, посетовал Павел. А колючку и таблички ставить уже вообще было некому. Так и бросили всё, убегая.
Ну, слава богу, а то я уж было подумал, что спёрли, весело сообщил Макс.
Все засмеялись, и только Гронин ограничился коротким смешком.
Да, в нашей стране возможно и такое, покачал головой полковник.
Само лётное поле окружало ограждение из натянутой рядами колючей проволоки, выполняющей формальную роль обозначения периметра. Ворота у въезда на аэродром отсутствовали, поэтому группа вскоре рассматривала взлётно-посадочную полосу, которую понемногу оккупировали вездесущие сорняки, пробиваясь сквозь трещины в асфальте. Прямо перед ними находился ряд сильно потрёпанных ангаров с дырявыми крышами и раскрытыми настежь воротами. Не во все ангары можно было отсюда заглянуть, но те, которые были перед ними, откровенно говорили о состоянии остальных. Никаких летательных аппаратов там явно не было. Были кучи ржавого хлама, дырявые крыши и абсолютно унылая атмосфера.
В стороне от ангаров находились несколько бетонных построек и башня управления полётами. Олега, Воробьева и Джери полковник отправил обследовать ангары, а остальные направились к башне.
Андрей оказался прав, ожидая увидеть внутри полнейшее запустение. Здесь не было ничего. Совсем ничего. Даже диспетчерское оборудование кто-то демонтировал и вывез. Остались только металлические остовы, обрывки проводов да обломки сломанных стульев. Через разбитые окна внутрь со зловещим воем врывался ветер, будто хотел напугать и прогнать вошедших.
Гронин молча покусывал губы, глядя на все это с порога диспетчерской. Непоседливый Родионов прошёлся вокруг обломков, пнул ногой непослушные провода. Затем бросил на Павла вопросительный взгляд.
Да, Макс, уходим,вздохнув, согласился тот.Заглянем в жилой блок.
Прежде, чем уйти, они окинули взглядом весь аэродром, который с высоты казался ещё больше.
Если немного подшаманить, то в принципе, можно пользоваться,сказал Макс, имея в виду взлетно-посадочную полосу.
Ну да. Осталась только самая малостьнайти самолет, пилота и топливо,съязвил полковник.
Макс на мгновение вскинул брови, пожал плечами и вышел из диспетчерской. Остальные двинулись за ним.
Жилой блок находился немного в стороне и был обычной казармой с длинными рядами двухъярусных коек и арсеналом в конце. Арсенал отделяла от остальной части казармы решетка с толстыми стальными прутьями. Кто-то вырезал замок и оставил решетчатую дверь открытой настежь. Внутри под ногами повсюду хрустела каменная крошка, а стены в некоторых местах были сильно выщерблены. Целый ряд стальных шкафов кто-то вскрыл тем же грубым методом, что и решётку, но вот с одним из них такой фокус окончился плохоего дверца была сорвана с петель и сильно деформирована, вторая вообще валялась в конце арсенала, и тоже выглядела не очень презентабельно.
Ой, придурки!смеясь, воскликнул Макс.Там определенно хранилось что-то взрывчатое, а они, похоже, газовым резаком решили вскрыть сейф.
Осмотревшись, они нашли потрёпанный шланг от резака, остатки баллона и несколько крупных пятен въевшейся в стены и пол крови.
О! А вот и мозги. Теперь ясно, где они были,заметил Макс, указывая на кровь.
Мда-а-а,протянул Гронин.Тяжело в деревне без нагана
Андрей не понял, что значит его фраза. Да и не сильно пытался понятьего внимание привлекли два сейфа в конце арсенала. Они были закрыты и, казалось, никем не тронуты. Он обратил на них внимание остальных.
Оп-ля!обрадовался Родионов.Кажется, нам тоже что-то оставили.
Не успел Андрей спросить как они собираются открыть сейфы, как Павел достал из кармана связку ключей, выбрал нужный, и вставил в замок. Оказывается, он все эти годы хранил ключи от арсенала. С тех самых пор, как лично его закрыл.
Замок ожесточенно сопротивлялся, не желая открываться. Паша и Макс по очереди пытались открыть его, но тот не поддавался. В неравной борьбе прошло минут десять, во время которых Родионов произнес, наверное, все известные ему увещевания, угрозы, матерные выражения и даже одну молитву. Удивительно, но замок открылся именно после молитвы.