Всего за 164 руб. Купить полную версию
Ну да. Потом он подговорил тебя захлопывать дверь класса перед носом учителей, и вы прищемили пальцы учителю труда. Еще вы вылезали по веревке в окно, стрелялись чернильными шариками в белых магов и так далее. Тебе разве самому это нравится?
Когда как, ответил я уклончиво.
Баник, воззвал папа, искоса поглядывая на оставленную им на столе пухлую книгу. Тебе всего двенадцать оборотов, а жить еще почти тысячу. Если ты всю жизнь будешь повторять глупости за такими, как Луцик, от тебя не будет никакой пользы. А у черного мага самые большие возможности повлиять на мир, и он должен это делать, но в положительную сторону, а не как неконтролируемая стихия!
Сам, видимо, впечатлившись своей речью, папа со свистом втянул воздух, и, явно не собираясь больше ни дышать, ни говорить ближайшие пять тысяч мигов, уселся за стол к своей книжке.
Я тоже втянул воздух и вприпрыжку бросился к себе в комнату.
Там меня уже ждали мои домашние зверушки, которых надо было покормить. Черная гладкая гавкалка Лорка издала радостный «ваф» и начала напрыгивать на меня. Размерами она удалась, так что в результате чуть не сбила меня с ног. Я шмякнулся на кровать, откуда послышалось довольное урканье, и из-под скомканного одеяла вылез крухт Мосик. Сейчас, после сна, он напоминал ком жесткой черно-коричневой шерсти с торчащими оттуда большими зелеными глазами и носом-черной кнопкой. Крухты были нам, черным и белым магам, дальними родственниками, как и большие грозные кошмакрухтыжили они тоже по тысяче оборотов.
Привет, Мосик, опять ленишься? укорил я его, и, взяв на руки, почесал за маленьким круглым ухом, невидимым в густой шерсти. Крухт фыркнул и махнул коротким пушистым хвостом. Лорка, позавидовав, подсунула морду мне под локоть, а сверху раздалось громкое хлопанье крыльев и клекот: это проснулась моя сизая пор-крака Кранча. Разинув громадный серый крючковатый клюв, который был размером чуть ли не в половину всей птицы, она зевнула и завозилась на шесте, обсыпая меня перьями.
Кранча-Кранча, позвал я ее. Скажи «неа», ну скажи
Нья, недовольно встряхнувшись, булькнула Кранча. Я хихикнул. Вообще-то пор-кракиптицы не говорящие, у них горло для этого не приспособлено, но мне в прошлом обороте, когда я ее подобрал, втемяшилось так ее надрессировать, чтобы она таки заговорила. Конечно, у меня ничего не получилось, папа издевался надо мной вовсю, не говоря уже о Луцике. Но я в конце концов заметил, что собственные крики пор-краки похожи на смазанное слово «нет», или, точнее, «неа». Научить ее вовремя произносить это слово было делом нетрудным. У папы чуть очки на лоб не полезли, когда он однажды обратился к Кранче со словами «ну, скажи что-нибудь», а она злорадно ответила «неа». Оказалось, что этого одного слова вообще хватает почти на все случаи жизни, и птицу мы после этого стали считать достаточно говорящей.
Выбравшись из кровати, я открыл вторую дверь своей комнаты, которая выходила во внутренний двор: дом у нас был построен в виде замкнутого круга. Посреди двора находился неглубокий погреб. Я осторожно спустился по каменной лесенке, стараясь не касаться стенокгде-то как раз на стене была действующая папина картинка, которая поддерживала в погребе низкую температуру Я все-таки чуть не ткнул в нее ногтем, но вовремя отдернул руку. Картинка была, конечно, заковыристая, мне еще оборотов сто такую не создать: куча перепутанных стрелок, схем, расчетов и формул. Зато в погребе правда было очень холодното есть я-то, как все маги, температуры почти не чувствовал, но видел это по обледенелым стенкам. Захватив из погреба куски мяса с костями, я вылез на поверхность и, напрягая горло, загудел инфразвуком. Это у нас, магов, еще с тех времен, когда мы плохо соображали, но хорошо охотились, остался манок, которым можно было привлечь любое животное. Луцик как-то подговорил меня попробовать манок и на людях, но люди манком не привлекались, а только пугались и впадали в паникукак объяснил потом, отругав меня за хулиганство, папа, инфразвук они не слышат, но он действует им на нервы.
Лорка и Мосик уже прибежали. Я оставил им один кусок, другой, зайдя обратно в комнату, закинул в клетку Кранче, запустил руку в стоящий в углу мешок со смесью муки из всяких злаков и пошел в другой угол, где была темная бочка с зеленоватой водой. Там плавали мои рыбы, которых мы с Луциком не так давно выловили в горной пещере. То есть Луцик-то сидел на берегу, а я залез в воду с головой и ходил по дну с сачком, наверное, тысяч пять миговтак увлекся, что даже дышать забыл. Луцик потом сердился и говорил, что уже подумал, будто я совсем утоп
Я постучал по бочке, и рыбы всплыли на кормежку. Они были большие, сумрачные, черные и склизкие, с белыми наростами вместо глаз, зато с широченными ртами. Я посыпал их сверху злаками, они принялись поспешно глотать. Подумав, что еще нужно будет все-таки наловить им насекомых и набрать водорослей из того же озера, я отряхнул руки и снова уселся на кровать. Как раз напротив меня оказалось зеркало. Я скорчил сам себе рожу и потянулся.
Да, выглядел я пока что не намного внушительнее папы, хоть и не носил очков. У меня, как у всех черных магов, из-за черных клеточек в крови землисто-коричневая кожа, непрозрачные черные глаза, в которых не видно зрачков, хотя они, конечно, есть, светло-желтые белки глаз, зубы и ногти. Носы у черных магов обычно длинные и загнутые, а мой был скорее широкий и прямойкак сказала мама Луцика, черты лица у меня крупные.
Да уж, крупныене то слово. Глаза чуть не до ушей доходят. Хорошо еще, ресницы не как швабры, а почти человеческие, прямые и короткие, а то был бы я как наш Герц: девчонка девчонкой! Особенно когда волосы в косичку заплетет Мне, вообще-то людские прически нравились больше, чем всякие навороты, которые были в моде у магов. Конечно, наши-то волосы, которые надо не стричь, а пилой пилитьну, или колдовством резатьмного не напричесываешь, не мешаются и то ладно. Мои пока не мешались, хотя за всю мою жизнь доросли уже почти до плеч, но казались короче, потому что немного завивались.
Вроде как надо было делать уроки, но мне было лень. Я достал из-под кровати затрепанную «Популярную биологию», перевернулся на живот и принялся читать под хрупанье пор-краки, разгрызающей кость. Книжка была древняя, языккакой-то завитой, но я почти не обращал на это внимания: было интересно.
«Условия на древней Лине несколько миллиардов оборотов назад были крайне суровы. В то время на молодом солнце происходили непрерывные вспышки и бури. Катаклизмы сотрясали поверхность планеты, углекислого газа было гораздо больше, чем кислорода, а порождаемые оными катаклизмами разрывы в озоновом слое влекли за собой солнечное излучение весьма жесткое и невыносимое для всех живых существ.
Но живые существа все-таки появились. Их видов было несколько, и не всех следует считать предками магов, однако сущность их была одна и та же: кремниевый скелет, величайшая живучесть и величайшая же приспособляемость. Эти существа нуждались лишь в малом количестве кислорода, могли долго обходиться без еды и воды либо довольствоваться непитательными вещами, такими, как древесина и даже песок, не страдали от болезней, а ежели получали повреждения, то быстро заживляли их, впадая во временную спячку. Все они: и вымершие, и сохранившиеся до нынешних временимели характерный черный окрас и чаще всего были опушены густой жесткой шерстью. Предполагается, что черные клетки, дающие нынешним черным магам возможность «колдовать», то есть видеть нити предметов и передвигать их по своему усмотрению, развились у древних животных как защитное приспособление против жесточайшего солнечного излучения. Надо предположить, что само умение колдовать возникло уже с появлением разума, у кошмакрухта прямоходящего, поелику некоторые предметы на становищах оного могли быть обработаны только колдовством. Люди же, точнее, предшествующие им слабые нежные белковые существа с кальциевым скелетом, появились уже тогда, когда катаклизмы и бури ушли в небытие, оставив расцветшую планету»
Здесь в книгу был вложен мой давнишний детский рисунок. На нем был изображен, наверное, как раз кошмакрухт прямоходящийстрашенное черное чучело, которое сидело у костра в пещере, и, высунув красный язык, колдовало себе топор. Я так и покатился со смеху.