Всего за 309 руб. Купить полную версию
А девочки выглядели такими радостными, такими беззаботными, как будто им не было совершенно никакого дела до своей внешности. Они даже не думали об этом и не обращали никакого внимания на беспорядок в волосах, на пятна от травы на юбках, на неуклюжие движения. Может, они бы вовсе не сочли её странной. Иногда Ирреель пыталась себе представить, как она здоровается с ними, но знала, что у неё никогда не хватит на это смелости.
Если бы только у неё был кто-нибудь, кого она могла бы назвать другом, вот как сёстры были друг у друга. Ей было бы всё равно, как этот кто-то выглядит или что он сделан из праха и кости. Главное только, чтобы он был добрым.
Ирреель не стала ждать, пока сёстры снова упадут. Она отстранилась от забора, выпуталась из куста и раздвинула низко свисающие ветки боярышника, чтобы выбраться из зарослей. У неё за спиной девочки опять рассмеялись и продолжали смеяться, пока у них не перехватило дыхание.
Очень, очень поздно тем вечером, после того как она вымылась и в одиночестве поужинала в своей комнате, когда она была абсолютно уверена, что сегодня у мисс Веспер больше не будет для неё никаких поручений, Ирреель закрыла дверь спальни, опустилась на колени перед кроватью и вытащила на свет старую потрёпанную коробку. Она подняла крышку и вытащила из коробки пёрышко.
Оно было чёрное и блестящее и явно раньше принадлежало вороне или ворону. В любом случае это была большая птица, потому что перо было самым длинным из всех, какие Ирреель когда-либо находила. Она провела пальцами по шелковистой канве. Все волоски снова встали на место.
Ирреель отнесла перо к камину. В очаге тлели оранжевые угли, наполняя теплом крошечную комнату. Она тыкала пером в угли, пока кончик не посерел от пепла.
На задней стороне двери на белой краске чернели маленькие чёрточки. Встав рядом с метками, она плотно прижалась спиной к двери, максимально выпрямила спину и чуть согнула ту ногу, которая была длиннее. Зажав перо в руке, она подняла его над головой и очень осторожно коснулась им двери, рисуя пеплом линию, чтобы отметить свой рост.
Отойдя назад, она увидела, что чуть-чуть подросла (совсем капельку): такой мерой было бы кстати мерить соль, специи или костяной порошок, но подобным показателем трудно измерить рост девочки. Однако без линейки ей приходилось довольствоваться этим.
Она выросла на самую малость. Но этого было достаточно, чтобы порадовать Ирреель. Ей нравилось думать, что у неё есть секрет. Что она может меняться (пусть лишь на толику) без непосредственного участия мисс Веспер.
Так же с помощью пера она измерила длину костей. Оно щекотало внутреннюю сторону запястий и коленей, но Ирреель не засмеялась и даже не улыбнулась. Сосредоточенная на своей задаче, она измеряла длину рук и длину ног, но сколько бы раз она ни повторяла эту процедуру, результат только подтверждал то, что она и так видела своими разномастными глазами. Её конечности были неодинаковыми.
Пусть они стали длиннее, но они не стали симметричнее. Из-за какой-то глупой надежды Ирреель всегда ожидала, что результат будет другим, и поэтому всегда расстраивалась. Ирреель всю жизнь выглядела неправильно. Неполноценно. И если она не хочет, чтобы мисс Веспер её стёрла, она должна быть очень хорошей и при каждом случае ей угождать.
Возможно, если Ирреель будет делать всё так, как положено, мисс Веспер всё-таки выделит ей немного костяного порошка. Она могла бы исправить кости Ирреель. Она могла бы вообразить её нормальной.
Она могла бы вообразить её настоящей.
Глава 4. Для элегантности и долголетия
Мисс Веспер всегда спала допоздна. Или если говорить точнее, Ирреель всегда просыпалась рано, резко стряхивая покрывало сна вместе с гнетущим страхом остаться надолго в темноте и никогда не выйти из неё. Это было бы так легко раствориться, погрузиться не в сон, но в небытие.
Она вставала до первого проблеска рассвета, до того, как стрекотание сверчков и других ночных созданий сменялось щебетом воробьёв и дроздов. Это было время, когда все сколько бы то ни было разумные существа нежились в постели, а для Ирреель (которая была разумной девочкой) это было время, которое она могла урвать для себя.
В этот час, когда дом был тих и неподвижен, она медленно и бесшумно спускалась по лестнице. Ирреель шла в тишине, размышляя, стоило ли ей дождаться, когда рассвет торжественно объявит начало дня, прежде чем вторгаться в его пространство. До наступления светлого утра Ирреель казалось, что она находится в месте, которое выглядит, звучит и пахнет, как вчерашний день. Воздух был спёртый.
Она проскользнула в кабинет. Угли в очаге прогорели за ночь. Она вычистила сажу и сложила поленья, чтобы огонь ярко полыхал к тому времени, когда мисс Веспер будет пить утренний чай.
В свете пламени она не могла не заметить, в каком печальном состоянии теперь находятся нарциссы: лишённые цвета, они поникли, стоя в центре стола. Они были всё равно что мертвы.
Когда она подняла вазу, иссохшие лепестки упали на пол, и это напомнило ей, как по осени листья опадают на землю. Она собрала лепестки и направилась на кухню, размышляя о том, что прежде она никогда не собирала цветы, а мисс Веспер так увлечённо говорила об этом: Ирреель решила найти замену увядшим нарциссам.