Амнуэль Павел (Песах) Рафаэлович - Все разумные стр 13.

Троица.

Не отец, не сын и не дух святой. Но то, что можно назвать: разум, любовь, понимание. Это и был теперья.

Я заглянул в глубину себя и ощутил нежностьк себе, хотя и знал, что это лишь часть моих чувств к Лине. Но я не мог больше думать«она», это слово потеряло смысл. Как и слово«Иешуа». Стало«Мы». Мы любили, знали и понимали.

Мы любили Мир, который еще оставался вне Нас. Мы знали, что и он станет Нами, войдет в Нас. И Мы понимали уже, кем были тогда, в канун Дня первого. Вот почему в книге Бытие Богво множественном числе.

Вселенная, которую Мы создали, сказав «Да будет свет!»,  одна из бесконечного числа. Мы строили и разрушали, и созидали опять, и этот Мир, идущий к Истоку, лишь звено в цепи. И Мы еще не знали, не могли вспомнить, какие Миры существовали прежде этого. Не могли потому, что время и пространство создали тоже Мы в День первый, в миг, ставший Истоком.

Мы приближались опять к этому мигу, чтобы опять начать, но произнести теперь другие слова. «Да будет свет!»это выбор. Свет и тьма. Земля и небо. Жизнь и смерть. Любовь и ненависть. Сказав «Да будет свет!», ступаешь на путь, с которого не свернуть, можно только вернуться к Истоку и начать заново, потому что есть законы, которые выше Нас. Это законы Вселенной, бесконечно более сложной, чем Наша.

Что сказать, когда вернется Хаос и нужно будет начать новый цикл?

Что сделать?

Мы заглянули внутрь Солнца. Ядерного топлива в нем почти не осталось, и Мы погасили догорающий костер, заменив атомы водорода гелиевыми. Будто мяч, из которого выпустили воздух, Солнце съежилось, став ослепительно горячимбелый карлик народился раньше срока; Наш недоношенный звездный первенец, он уже не мог согреть ничего. Тогда Мы распылили Солнце на атомы, и Луну сбросили на мертвую Землю, и кратер, который возник, был будто рана на лице Снежной королевы. Но удар на какое-то времямиг!  растопил льды, и в воронку хлынул океан. Рана зарубцевалась, застыв ледяной коркой, и Земля опять стала снежной колыбелью, брошенной и ненужной.

Искры далеких звезд не могли осветить пустую Землю, и лед был черен. Тогда Мы погасили звездынастал их сроки распылили их в пространстве, и было Нам безмерно жаль уходящей красоты, вместо которой восходил ровный свет ниоткуда.

Светился вакуум, равновесие которого, Нами же созданное в День третий, Мы сейчас нарушили. Вакуум пульсировал, и тьма сменялась светом, и на Земле вновь были утро и вечер, и вода, и суша. Деньсразу на всей планете, и ночьсразу.

Так и было: утро и вечерДень десятый.

День одиннадцатый

Настал черед галактик.

Мы обнимали снежинки летящих сквозь светящийся вакуум навстречу друг другу галактик и любовались имиснегопадом, вьюгой, пургой,  и знали, что они сейчас растают, но как же они были красивы! Звезды взрывались разомбольшие и малые, горячие и холодные, давно состарившиеся и недавно родившиеся. Энергия вакуума, пронизав их, подтолкнула процесс, и Мы грелись в этом огне, и чувствовали нежность к Себе, и любили Себя, потому что теперь только Мы и оставались в этом Мире.

И еще Земля.

Мы знали, что так будеттак уже было в День третий. Мы заключили Землю в объятия, будто ладонями отгородили пламя свечи от порывов ветра.

Вселенная сжималась, Вселенная мчалась к своему концу, и жар ее все возрастал, Земля неслась в густом и прозрачном вареве частиц и излучений, растопивших лед и вернувших планете облик, к которому Мы привыкли за долгое и прекрасное время Субботы.

Остались немногие из альтернатив. Свет и тьма. Вода и суша. Красота и уродство.

И прошло утро, и миновал вечерДень одиннадцатый.

День двенадцатый

Сейчас, перед последним Днем, Мы могли все. И сейчас, перед этим Днем, Мы ничего не хотели. Земляпланета, ради которой Мы создали Мир,  была покрыта облаками, плотными, рыхлыми, серыми, облака мешали, и Мы разогнали их. Тогда Земля стала глобусом, но не тем, знакомым с детства (чьего детства? сколько их было у Нас?), а глобусом начала времен: вдоль экватора тянулась лента океана, с севера и юга два материка нависали желто-коричневыми кораблями, теснили воду и, казалось, выдавливали ее к полюсам, где тоже собирались океаны, больше похожие на круглые озера. И были пустыни, и были горы, и вулканы, задрав толстые шеи, плевали на этот Мир, не для них созданный, и лава текла будто каша по подбородку ребенка.

На берегах Земли Мы сидели и плакали.

Над чем?

Разве не Мы были виновны в том, что люди так нелепо распорядились собой? Мы. Конечно. Мы создали Мир, и Мы отвечали за него. Перед кем? Да перед Собой же.

Наша скамейка на бульваре. Очередь в магазине за мясомтоже Наша. И пляж на берегу Москвы-реки. Ираньшесиний платок, наброшенный на плечи. Имолчаливый рассвет перед Аустерлицем. Ибелый ятаган кометы, висящий в небе. Ипоцелуй, робкий, легкий, будто вздох младенца. Ивзмах крыла, как начало симфонии, отмеренной дирижером.

Мы создали это, и Мы это уничтожили, и в Мире, который Мы придумаем потом, ничего этого не будет. Возникнет другое, не похожее, о чем Мы еще должны думать.

Но сначалавопросы. Для чегоМы? КтоМы?

Вопрос был странным: Мы знали, кто Мы. И это не имело ровно никакого значения. Мы были всегдану и что? Мы создавали бесконечную цепь Миров и схлопывали их, потому что они не удовлетворяли Насну и что? Мы создавали Миры для совершенства, и Мы возвращали их к Истоку, потому что совершенства не было.

Для чего Мы делали это? Разве Мы не были самодостаточны для Себя? Почему для ощущения совершенства Мира Нам нужно было вновь и вновь создавать нечто, заведомо несовершенное, и предоставлять ему свободу выбора, чтобы оно пыталось само пройти путь, который прошли Мы когда-то. Но Мы же прошли! Прежде, чем стали Богом. И разве Мысовершенство?

Мы в последний раз обняли Землю, и слезы Наши пролились дождем, затопившим все пределы, и суша исчезла, и потоки воды залили кратеры, и то, что произошло потом, люди, если бы могли это видеть, назвали бы Адом.

Мы смешали между собой воду и твердь, и планета затихлаона умерла. И еемертвуюМы медленным движением, растянувшимся на несколько миллиардов лет (но не было людей, способных считать время), обратили в жаркий шар, не содержащий больше ни воды, ни тверди, а только кашу из элементарных частиц, и вакуум всосал это, единственное оставшееся проявление материального Мира. И все кончилось.

Вакуум пульсировал, свет сменялся тьмой, и опятьсветом, и Мы знали, что все беды Мира, созданного и разрушенного Нами, начались именно с этой альтернативы. Свет и тьма.

И минуло утро, и пришел вечерДень двенадцатый.

День тринадцатый

Осталось последнее. Циркуляция слепящего блеска и непроглядной черноты становилась все медленнее. Миллиарды лет Десятки миллиардов Все более неохотно свет и тьма сменяли друг друга, и что-то где-то в дальней глубине Нашего сознания сдерживало этот процесс. Память? Да, и память тоже. Это не был лучший из Миров, созданных Нами. Но онбыл. Он ушел, и Мы вспоминали о нем с тоской, которую не могли объяснить.

Вселенная всхлипнула в последний раз, коротко и нелепо, и в последний раз волна тени пробежала по вакууму, в котором не действовали более никакие законы, установленные Нами в День первый.

Свет исчез.

Теперь во Вселенной были только Мы, и Мы былиВселенная.

Хаос.

И нужно сказать Слово.

Так начинался и тот Мир, что завершил сейчас свой путь. Так начинались все Миры, что Мы творили, и память о которых осталась. Только память и более ничего.

Мир, который Мы создадим, будет иным. Мир без выбора. Выбирать будем Мы сами, потому что только МыБогзнаем и можем соразмерить все причины и следствия. И потому не совершим теперь главной ошибкине отделим свет от тьмы. С той Нашей первой фразы и начались все злоключения умершей Вселенной.

Как простолепить из Хаоса, когда он податлив и совершенен. Совершенна пустота. Совершенно отсутствие. Если в Мире есть нечто, отличное от Хаоса,  оно несовершенно.

Как тяжелолепить из Хаоса и не придти к нему опять! Невозможно?

Нет такого словадля Нас. Потому что МыБог. И всемогущи Мы лишь в миг совершенства, миг Хаоса, и бесконечной силой своей можем сделать лишь односовершенство это уничтожить.

Мы не хотим этого. Мы поступим иначесейчас. Не будет ни света, ни тьмы; из Хаоса, из кокона Вселенная начнет расширяться, не распадаясь на сгусткичастицы, атомы, молекулы, планеты, звезды. Мир останется однороден и прекрасен всегда, и в нем, размышляя о вечности, будем только Мы.

А как же

Тоненькая струйка дыма, вертикально поднимающаяся в закатное небо от костра, наспех разложенного на берегу горной речушки Загорелые руки дочери, такие худенькие, будто тростинки, и ладошки сжимаются в кулачки, и ты целуешь их, и вдыхаешь теплый запах И еще: кончен труд, завещанный от Бога мне, грешному. Строки сливаются перед глазами, устал, но как счастлив, что все уже позади. И что все еще впереди.

И этогоне будет?

А удар в спину? Бей! Чингисхан Гитлер Сталин Смерть от рака От старости Вообщесмерть Этого не будет тоже.

Из совершенства Хаоса есть только два путиделать или не делать. Выбор. Но он ясен! Выбрать единственный раз, чтобы создать Мир, в котором выбор будет невозможен.

Лина Что же это Лина!

Мы вспоминаем все прошедшие Миры. Мы вспоминаем все Миры будущие. И произносим Слово:

 Да будет свет!

ПО ДЕЛАМ ЕГО

Пикник удался на славу. На обочине окружной дороги, названной так беспробудно возмущенными сельчанами, потому что кружила она совершенно бессмысленно там, где можно было проложить истинно прямую, как божий свет, трассу, разбили бивак, он же лагерь, он же просто куча всяких предметов, предназначенных для того, чтобы разложить, растопить, приготовить, поджарить, и главноесъесть приготовленное и выпить принесенное. От столицы было, если верить дорожному указателю, всего тридцать два километра, а если верить показаниям спидометра, то все пятьдесят. Володя не хотел забираться так далеко, но за ними увязался кортеж в виде двух ревнителей правил дорожного движения. Можно было, конечно, остановиться и вступить в нудные выяснения отношений, финал которых был изначально известен. А потому Маша, Володина жена, выполнявшая обязанности штурмана, предложила перейти к финалу, не теряя времени на первый, второй и третий акты этой милицейской комедии.

Так и сделали. Сидевший на заднем сидении Витя Веденеев аккуратно сложил две десятидолларовых купюры, привязал их яркой ленточкой к пустой металлической коробочке, откуда предварительно вывалили пакетики с солью, перцем и корицей, и выбросил в окно, да так, что всякий, даже потерявший трудоспособность из-за частичной слепоты, увидел бы, что брошена коробочка не зря, и что вряд ли это мина, поскольку мины не перевязывают ленточкой, о чем уверенно заявил Даня Вязников, сидевший рядом с Витей и помогавший ему упаковать денежное вознаграждение. Лена, Витина подруга, своего мнения ни по одному вопросу не имевшая, промолчалаона была обижена, что в машине ей досталось место не рядом с Витькой, между ними приютился этот противный Даня, никогда ей не нравившийся, потому что, в отличие от Лены, у Даниила по любому поводу оказывалось свое, чаще всего ни с чем не сообразное мнение.

Потом они с интересом следили, глядя кто в заднее окно машины, а кто в зеркальце, как милицейские мотоциклы съехали с осевой линии, и блюстители склонились над Витиным произведением.

 Надеюсь, делить будут поровну,  сказала, комментируя событие, Маша и приказала мужу увеличить скорость.

Отрыв от погони занял минут пять, но за это время Володя успел проехать нужный поворот. Возвращаться Маша сочла плохой приметой, да и мотоциклисты могли оказаться на встречном курсе, а терять еще двадцатку у Володи не было никакого желания. Поехали вперед и не пожалели. Поляна на тридцать третьем километре оказалась райским местом и главноеабсолютно необихоженным.

 Господи!  воскликнула Маша, подводя итог мероприятию.  Уезжать не хочется!

 Оставайся,  с готовностью согласился муж.  Вон под той березой поставим тебе шалаш, я буду после работы привозить продукты

 С тобой все понятно,  нахмурилась Маша, у которой сразу испортилось настроение.  Ты рад от меня избавиться.

Володя не ответил, прекрасно понимая, что, начав препираться по столь никчемному поводу, легко при посторонних опуститься до заурядного семейного скандала, и замечательный пикник окажется безнадежно испорченным. Он поднял пластиковый мешок с остатками еды, грязной туалетной бумагой и одноразовой посудой и поволок к машине.

 Ты что,  крикнул вслед Виктор,  собираешься это тащить в Москву? Там мало своего мусора?

 Жалко,  сказал Володя, не оборачиваясь.  Красивое место, и чисто здесь.

Он открыл багажник и скинул мешок на дно, а все, кроме Лены, следили за действиями Володи с таким вниманием, будто в мешке на самом деле было мертвое расчлененное тело, которое нужно было пока спрятать, а по дороге домой избавиться, выбросив в ближайший мусоросборник. Одна только Лена не смотрела в сторону Володи, потому что внимание ее привлекла бабочка-махаон, порхавшая над большим желтым цветком, одиноко торчавшим из густой травы на самой границе затоптанного их ногами участка. Думать Лена не любила, но обожала наблюдатьза чем угодно, чаще объекты для наблюдений попадались ей совершенно никчемныесоседи по дому, например, или облака, а теперь вот бабочка с красивой черной каймой на крыльях.

В себя Лену привел дикий Машин визг, и она успела поднять голову, чтобы увидеть последнюю сцену разыгравшейся на поляне трагедии: тело Володи было объято пламенем, огонь перекинулся на лежавшие в багажнике предметы, загорелась пластмасса, а потом, должно быть, жар воспламенил бензин в баке, и «жигуль» взорвался так натурально, будто все происходило не в реальности, а на экране, где показывали голливудский блокбастер.