Всего за 269 руб. Купить полную версию
Однако Финн дожидался на углу и встретил её той милой ангельской улыбкой, которую она просто ненавидела.
Прошло не очень хорошо, да? сказал он.
Нет, огрызнулась она, не удостоив его даже взглядом. Он поскакал вслед за ней, побрякушки, болтавшиеся у него на шее, весело позвякивали при каждом шаге.
Так, значит, они убьют его? спросил он.
Они проводят испытания. Но, вероятно, да.
Финн затряс головой:
Как ужасно.
Вверх и вниз по рыночной улице прогуливались толстосумы, вышедшие за утренними покупками. Аристократы, торговые бароны, хирурги и законники, облачённые в камзолы из мятого бархата и пальто, отделанные мехом тюленей или рыжих лисиц с охотничьих островов. Вместе с ними ходили дозором на высоких каблуках их супруги, увешанные нитями жемчугов. Финн, пышущий здоровьем, розовощёкий, с чисто вымытыми золотыми локонами и весело поблёскивающими глазами, мог сойти за одного из их отпрысков.
В такую минуту хорошо иметь рядом того, на кого можно положиться, обронил он. Кого-то умного и достойного доверия. Разве ж Анна тебе поможет? А насколько мне известно, у тебя нет других друзей.
Я не нуждаюсь в твоей помощи, Финн.
Ох, проговорил он, явно пав духом. Ты хочешь сказать, что сама измыслила способ спасти мальчишку?
Я что-нибудь придумаю.
Финн понимающе кивнул.
Да, я уверен, ты найдёшь способ спасти его, Нелли, ты же такая умная. Я убеждён, что ты отыщешь способ вызволить мальчишку, посаженного под стражу в наиболее тщательно охраняемом здании Города.
Он не останется там надолго. Если они решат казнить его, это будет прилюдно.
Финн звонко притопнул ногой по каменной мостовой.
Что же, это превосходно. Ну, разумеетсяты сможешь запросто умыкнуть его прочь от беды на глазах у десяти тысяч зевак! Проще простого!
Увернувшись от гружённой влажно поблёскивающей макрелью повозки, которую тянули за собой два торговца рыбой, Элли снова ускорила шаг.
Ты думаешь, они проявят милосердие? спросил Финн. Я что-то сомневаюсь. Они захотят показать всем и вся, как мучается Сосуд. Извини, Нелли, наверняка тебе будет нелегко на это смотреть. Мне ужасно жаль. Думаешь, они поступят с ним, как с двадцать девятым Сосудом? Крючья и крысы? Или, может, окунут его в свиную кровь и выбросят на съедение акулам?
Они его сожгут.
Финн вздохнул:
Что ж, это определённо не самое плохое, что они могли бы сделать. Уже что-то. Может, не стоит из-за этого так огорчаться?
Элли проскользнула между высокими аристократами, кое-кто из них при этом недовольно сморщил нос. В верхнем Городе жили лишь самые богатые, и Элли, в её мокрой и рваной одежде, заляпанной краской и жиром, с исцарапанными и покрытыми синяками руками, выглядела здесь на редкость неуместно.
В эту минуту на рыночную площадь вылетела раскрасневшаяся женщина, шею которой и видно не было под рядами сияющего жемчуга.
Они нашли оного! закричала она. Они нашли Сосуд!
Аристократы утратили всё своё самообладание. Один подбросил в воздух лисью шкуру, другой запел во весь голос. Элли вздрогнула и скользнула в безлюдный проулок, но Финн, посмеиваясь, рванул за ней.
Право слово, сказал он, задыхаясь, можно подумать, ты пытаешься улизнуть от меня.
Да, пытаюсь!
Элли вытянула из привязанного к ремню кошеля шар размером с каштан и с силой швырнула его между ними двумя. Раздалось шипение, и вверх поползло облако серого дыма, наполняя переулок резким и едким запахом.
Убегая по мостовой, Элли слышала возмущённые крики Финна:
Думаешь, этот фокус со мной сработает, Элли? Думаешь, я тебя не смогу найти? Отлично, ОТЛИЧНО! Покинь меня снова, оставь меня совсем одного! Это у тебя хорошо получается. Но я скоро тебе понадоблюсь, вот увидишь!
Из дневника Клода Хестермейера
Я отступил назад, к стене. Я пытался заговорить, но слова не приходили.
Клод, это я, сказал Питер.
Нет, прошептал я. Нет, не может быть. Питер умер. Он умер у меня на глазах.
Да, я умер, сказал Питер.
Убирайся.
Клод.
Убирайся вон! завопил я. Чем бы ты ни был, УБИРАЙСЯ!
Я потянулся за первым, что подвернулось под руку, это была чернильница. Я швырнул ею в Питера, но промазал. Чернильница будто просвистела навылет прямо сквозь него, забрызгав чернилами мои книги, мои полки, мои половицы. Но отчего-то на его крахмальной серой рубашке не было ни пятнышка.
Я смотрел на него в недоумении. Я привалился к письменному столу.
Мне нужно мне нужно отдохнуть. Мне уже мерещится непонятно что.
Я настоящий, Клод, сказал Питер. Вполне настоящий. Подойди и позволь мне доказать тебе это.
Он протянул мне свою руку. Я заколебался, но потом взял её. Его рукопожатие было крепким и тёплым.
Но как же чернильница? спросил я.
Это просто чернильница. Он накрыл мою руку своей второй ладонью. Мы связаны вместе, ты и я.
Но ты же иллюзия. Ты внутри моей головы. Ты не настоящий.
Нет, я настоящий, и я внутри твоей головы, сказал Питер. Я сам вошёл туда.
Ну, значит, выйди обратно! вскричал я, выхватывая руку из его ладоней. Смотреть на него мне было невыносимо. Глаза у него были холодные и безразличные, тогда как глаза Питера были ласковые и сострадающие.
И снова, боюсь, данное соглашение не позволяет подобного.
Я принялся шарить в своём столе в поисках бутылки, которую я держал в нём. Перед глазами у меня плыло.
Не желаешь ли не желаешь ли немного виски? сказал я, садясь. Или оно прольётся через тебя насквозь?
Боюсь, я даже не смогу поднять стакан, сказал Питер. Если только ты не попросишь меня об этом.
Я спрятал лицо в ладонях. Моё сердце болезненно колотилось.
Ты настоящий, но ты в моей голове. Ты в моём кабинете, но в реальности ты вовсе не здесь. Ты можешь передвигать предметы, но только если я прикажу тебе.
Питер кивнул.
Ты знаешь, что это означает, верно?
Я знал. Я знал признаки лучше кого-либодо того как настал этот роковой день, моя научная работа была посвящена изучению истории Врага.
Я пригубил виски и не сводил глаз с мужчины, который некогда был моим другом.
Это значит, что яСосуд.
5Мастерская Элли
Элли выросла в мастерской матери в зажиточном верхнем квартале Города. Когда ей было восемь лет, мать умерла, и Элли с братом перебралась в приют на Сиротской улице. Когда ей было десять, умер брат, и Элли перебралась в пустующую кузню напротив приюта, чтобы устроить в ней свою собственную мастерскую.
Это была идея Кастиона. Городу нужен был кто-то, кто мог бы продолжить дело Эллиной матери. Ханна Ланкастер была гением, и своими изобретениями она преобразила Город; ко времени её смерти Город полагался на её машины в отлове китов, сборе устриц, фильтрации морской воды и во многом другом. Элли мало что знала об изобретениях матери, и всё же она знала больше других, и Кастион сумел убедить Городской совет выплачивать ей небольшое содержание за то, чтобы она поддерживала аппараты в рабочем состоянии, а также создавала свои собственные изобретения. Первым творением Элли была небольшая ракета, приводившаяся в движение порохом; девочка с гордостью запустила её в мастерской в присутствии Кастиона и Анны, нацелив в открытое окно. Вторым изобретением Элли была поливочная система.
Мастерская находилась на одном уровне с улицей, на антресолях располагалась библиотека, а небольшая слесарная мастерская занимала подвальное помещение. Напоминая внутренность деятельного, но совершенно безалаберного ума, она ускользала от понимания и вызывала головокружение. Это была высокая комната неправильной формы, вдоль стен поднимались аж до самых стропил ряды полок. Пол и стены были обшиты деревом, но посетителю было простительно и не заметить этого, поскольку ни на стенах, ни на полу не было ни единого, ничем не заставленного или не завешанного пятачка. Несмотря на внушительные размеры мастерской, воздух был затхлый и спёртый, пахло сыростью, краской и старыми книгами. Мастерская скрипела и стонала под собственным весом.