Лалин Полл - Пчелы стр 3.

 Мы были вынуждены ждать, пока вылуплялся трутень. Она увидела здесь такие древности

 О, новый принц! Честь нашему улью! Он сразу был очень хорошеньким? Или это к ним приходит, когда поднимается мех? Как бы я хотела

 Сестра Ворсянка, скольких кормилиц вы потеряли?

 С последней инспекции?  Сестра Ворсянка насторожилась.  Если сравнить с другими отделами, можно сказать, потерь не было. Мы не то, что полевки, мы ограждаем себя от внешнего мира, избегаем его опасностей, однако и нашей породе случается пострадать.  После этих слов она откашлялась.  Шестерых, Сестра, с последней инспекции. Я их убираю при малейшем признаке беспорядка или намеке на хворь  мы на авось не полагаемся. И, конечно, у нас здесь только чистейшая порода и самые послушные пчелы.  Она снова откашлялась.  Шестерых, Сестра.

Премудрая Сестра кивнула.

 А что вы слышите о других отделах?

 О! Это лишь сарафанное радио, пустые сплетни, которые и запоминать не стоит

 Все же вспомните,  попросила Премудрая Сестра, внимательно глядя на Сестру Ворсянку, ее аромат вился в воздухе.

Флора смотрела вниз, на восковые плитки, но не двигалась. Сестра Ворсянка скрестила руки.

 Премудрая Сестра, нам в Питомнике жаловаться не на что, пищи в избытке, все нам приносят  мы не испытываем нужды, нам не грозит опасность

Однако она явно колебалась.

 Ну же, Сестра. Снимите с себя бремя,  сказала Премудрая Сестра спокойным, добрым голосом, и собеседница осмелилась поднять на нее глаза.

 Ходят слухи, что этот сезон испорчен дождем, что цветы дичатся нас и гибнут нерожденными, что полевки падают в воздухе и никто не знает, почему!  С этими словами она судорожно дернула свой мех.  Говорят, нас ждет страшный голод, все новорожденные умрут, а мои маленькие кормилицы так беспокоятся, что я боюсь, как бы они чего не забыли.  Она покачала головой.  Не то чтобы такое с кем-то уже было, Сестра, никогда, ведь за ними так строго смотрят, всегда рядом охрана, так что, даже если бы они могли считать можете убить меня, если это не так.

 Мне не требуется ваше разрешение.

Сестра Ворсянка разразилась смехом и протянула одну из своих рук.

 О Премудрая Сестра, мне так хорошо от ваших шуток  теперь, когда поделилась своим бременем, я больше не боюсь!

 В этом роль Медовки: освобождать от страхов всех, весь улей.

От Премудрой Сестры распространился умиротворяющий аромат, наполнив комнату.

 Аминь,  сказала Сестра Ворсянка.  Пусть не оставит мужество породу Артишока.

 Что?  спросила Флора.  Что они делают?

Вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать.

Сестра Ворсянка воззрилась на нее в негодовании, сразу забыв о собственном беспокойстве.

 Она говорит? Какое бесстыдство! Премудрая Сестра, прошу простить мое любопытство, но объясните мне причину ее присутствия. Если для уборки, тогда я присоединю ее к следующей группе. Но я надеюсь, теперь не все уборщицы обладают даром речи, ведь иначе нас ждет жуткий переполох!  Она метнула злобный взгляд на Флору.  Грязные строптивые создания.

 Сестра Ворсянка решила обсуждать наши цели?

 Нет, Сестра, никогда. Простите меня.

 Тогда будьте добры припомнить, что вариация  это не то же самое, что нарушение.

 Сестра одарила меня своей высшей мудростью, хотя в моих невежественных глазах это все едино.  Сестра Ворсянка шагнула в сторону от Флоры.  Как она чудовищно огромна  и этот мех, когда высохнет, будет густым, как у трутня, а ее корпус черен, как у коровы,  не то чтобы я видела хоть одну, слава Матери.

Премудрая Сестра стояла очень тихо:

 Вас, вероятно, утомило долгое дежурство? Ваше верное сердце желает служить дольше, однако дух ваш притомился?

Сестра Ворсянка тревожно качнула головой. Премудрая Сестра повернулась к Флоре:

 Открой рот, Флора-717, пусть Сестра Ворсянка посмотрит.

Она повиновалась, и Сестра Ворсянка проворно заглянула ей в рот, а потом с удивлением перевела взгляд на Премудрую Сестру. Затем она взялась за язык Флоры и вытянула его на всю длину, после чего позволила ей спрятать его в рот.

 Понятно! Это и вправду возможно, но ведь с таким языком

 Она забудет свой язык, когда придет время воссоединиться со своей породой. А если она будет им трепать, я лично сотру из ее разума любые знания. Проверьте ее и, если она ничего не выдаст, отправляйте немедленно.  С этими словами Премудрая Сестра взглянула на Флору по-доброму.  Такой эксперимент  огромная привилегия. Что скажете?

 Смиряться, Подчиняться и Служить.  Эти слова вырвались у Флоры непроизвольно.

Сестра Ворсянка содрогнулась.

 Будем надеяться, она нас не подведет. Такая уродина!

Смущенная Флора повернулась к Премудрой Сестре, ища защиты, но Жрица куда-то исчезла.

 Они так делают,  сказала Сестра Ворсянка, глядя на нее.  Никогда не знаешь, как с ними быть, они всегда удивят тебя. Ну, значит, пойдем.

Она открыла дверь, и Флора уловила сладкое и чистое благоухание.

 Если бы сама Премудрая Сестра не сказала мне поступить так, я бы назвала это святотатством.  Она подтолкнула Флору в дверь.  Давай покончим с этим.

Глава 4

Огромный Питомник вмещал длинные ряды поблескивавших колыбелек, и над некоторыми из них виднелось зыбкое свечение. Флора последовала за Сестрой Ворсянкой в глубь помещения. С удивлением она поняла, что это светилась жидкость, выходившая по каплям из ртов молодых кормилиц, склонившихся над колыбельками. Их было очень много, и все бесшумно передвигались по палате. Кормилицы были молодые и хорошенькие, с сияющими подбородками.

 Как здесь прекрасно!

Сестра Ворсянка, несмотря на свою неприязнь, пригладила мех на груди и кивнула. Указав на колыбельку, над которой не было кормилицы, она спросила Флору:

 Какого пола?

Флора заглянула в колыбельку. Личинку совсем недавно высидели, нежные жемчужные завитки-ракушки все еще виднелись на полупрозрачной белой коже. Крохотное личико было закрыто, личинка спала, и над ней витал сладкий молочный запах.

 Самочка. Она просто чудо!

 Всего лишь очередная работница. Теперь найди самца,  сказала Сестра Ворсянка, обводя широким жестом питомник.

 Да, Сестра,  кивнула Флора, поднимая антенны.

От каждого ряда она втягивала запах самочек, сильный и ровный.

 Отсюда ты не сможешь, глупая девчонка.

Флора ничего на это не ответила. Она ощущала другую породу молодых кормилиц и запах тысячи новорожденных самочек. Запаха самца здесь не было.

 Я все проверила, здесь самцов нет. Почему это?

Сестра Ворсянка уставилась на нее и сказала:

 Под конец сезона Пресвятая Мать их уже не делает,  сказала она и встряхнулась.  Хорошего нюха мало, чтобы ты оставила ряды уборщиц. А теперь придержи свой дерзкий язык, и давай проведем этот дурацкий эксперимент.

Сестра Ворсянка подтолкнула Флору к колыбельке с личинкой рабочей пчелы, которую первой показала ей, и похлопала по краю, чтобы младенец проснулся. Когда личинка открыла ротик и стала кричать, она с довольным видом сложила руки и взглянула на Флору:

 А теперь?

Флора наклонилась над личинкой, а личинка изогнулась и потянулась к ней. Ее теплый аромат обозначился отчетливее, теперь он был сдобрен тонким ароматом Любви Королевы. Тут же на щеках у Флоры засветились два пульсирующих пятнышка, а ее рот стал наполняться сладкой жидкостью. Она с тревогой взглянула на Сестру Ворсянку.

 Поток!  вскрикнула та.  Не глотай, дай ему выйти!

Она наклонила Флору над колыбелькой, и у нее изо рта потекли сияющие капли. Как только они упали на личинку, малышка перестала плакать и выгнулась, жадно ловя жидкость. Капли растянулись в плотный Поток, натекавший вокруг тельца личинки до тех пор, пока она не перестала его пить.

Жидкость прекратила изливаться изо рта Флоры, свечение на ее щеках пропало. На нее навалилась усталость, и она взялась за край колыбельки. Она видела, как младенец растет, а основание колыбельки сияет. На них смотрели другие кормилицы.

 Ну!  сказала Сестра Ворсянка.  Если бы сама не видела Уборщица Флора может делать маточное молочко  Поток,  сказала она и добавила:  Ты всегда должна называть его только Потоком.