Всего за 479 руб. Купить полную версию
Мы пришли.
Билетер отодвинул портьеру, закрывающую вход в ложу, и Ситра увидела сидящего там юношу примерно своего возраста. У него были черные волосы и кожа, чуть тронутая веснушками. Увидев Ситру, юноша встал, и она заметила, что брюки у его костюма слегка коротковаты и открывают носки чуть больше положенного.
Привет, сказала Ситра.
Привет.
Билетер оставил их одних.
Твое место то, что ближе к сцене, сказал юноша.
Спасибо! сказала Ситра, пытаясь понять, кто бы это мог быть и почему он пригласил ее сюда. Этот юноша был ей незнаком. Должна ли она его знать? Может ли она сказать, что не знакома с ним, или лучше держать язык за зубами?
Твое место то, что ближе к сцене, сказал юноша.
Спасибо! сказала Ситра, пытаясь понять, кто бы это мог быть и почему он пригласил ее сюда. Этот юноша был ей незнаком. Должна ли она его знать? Может ли она сказать, что не знакома с ним, или лучше держать язык за зубами?
Затем, без всякой на то причины, юноша сказал:
Спасибо!
За что?
Он протянул Ситре приглашение такое же, какое получила она.
Я не очень люблю оперу, сказал он, но уж лучше сидеть здесь, чем бездельничать дома. А мы мы знакомы?
Ситра громко рассмеялась. Оказывается, нет у нее никакого таинственного поклонника; их свидание организовал кто-то третий. И тут же Ситра принялась составлять в уме еще один список, на вершине которого были ее собственные родители. Может быть, это сын кого-то из их друзей? Но такая уловка взрослых показалась Ситре слишком уж примитивной.
А что тут смешного? спросил юноша, и Ситра показала ему свое приглашение. В отличие от нее юноша не засмеялся. По лицу его пробежала тень беспокойства, причины которого он Ситре не открыл.
Он представился:
Я Роуэн.
Как только они пожали друг другу руки, свет погас, занавес поднялся и раздались первые сочные аккорды увертюры, помешавшие им продолжить разговор. Давали «Силу судьбы» Верди, но было очевидно, что Ситру и ее визави свела в оперной ложе не судьба, а чья-то рука, руководствовавшаяся неким планом.
Богатая мелизмами прекрасная музыка лилась свободно и широко, но Ситре она казалась чересчур обильной пищей. А сама история, извивы которой можно было отслеживать и без знания итальянского, плохо резонировала с ее жизнью и интересами как и интересами ее соседа по ложе. В конце концов, эта музыка досталась им в наследство от Века Смертных. Война, месть, убийство все темы, образующие тело рассказываемой истории, были столь далеки от современности, что лишь немногие из присутствующих могли их понять. Единственная сюжетная линия, которая могла бы вызвать катарсис в душах Ситры и Роуэна, была линия любви; но в молодых людях, едва-едва знакомых друг с другом, рассказ о любовных отношениях вызвал не катарсис, а лишь чувство неловкости.
И кто, как ты думаешь, нас пригласил? спросила Ситра, когда в первом антракте зажегся свет. Роуэн, как и она, не знал ответа на этот вопрос, поэтому они стали складывать те скудные сведения, которыми располагали, чтобы выстроить мало-мальски правдоподобную версию. Кроме того, что обоим было по шестнадцать, общего у них не было практически ничего. Ситра жила в городе, Роуэн в пригороде. Ее семья была маленькой, его большой. Профессии у родителей оказались совершенно разными.
А какой у тебя генетический индекс? спросил Роуэн. Это был очень личный вопрос, но, возможно, отгадка крылась именно здесь?
2237121415.
Роуэн улыбнулся:
Африканская составляющая тридцать семь процентов! Поздравляю! Это впечатляет.
В свою очередь, Роуэн сообщил, что его индекс 3313122220. Ситра хотела спросить, знает ли он субиндекс своего параметра, обозначаемого как «прочие», потому что цифра 20 это очень много. Но если он не знает, не смутит ли его вопрос?
Смотри, произнес он, паназиатская составляющая у нас обоих 12 процентов. Может быть, в этом причина?
Однако Роуэн просто хватался за соломинку; одинаковый процент в этом параметре генетического индекса был просто совпадением.
Но ближе к концу антракта ответ на мучивший их обоих вопрос сам возник у них за спинами.
Хорошо, что вы познакомились, раздался голос сзади.
Хотя с момента их встречи прошло несколько месяцев, Ситра сразу же узнала вошедшего в ложу. Досточтимого жнеца Фарадея так скоро не забудешь.
Это вы? спросил Роуэн с такой злостью в голосе, что Ситра поняла тот тоже встречался со жнецом.
Я бы приехал раньше, проговорил жнец, но возникли неотложные дела.
Он не стал вдаваться в подробности, и Ситра была этому рада. И тем не менее особого удовольствия от прихода жнеца она не ощущала.
Вы пригласили нас на «жатву», сказала она.
Это не было вопросом; Ситра была убеждена, что это именно так. Но тут Роуэн произнес:
Не думаю, что мы здесь для этого.
Жнец Фарадей не предпринял ничего, что напоминало бы приготовления к «жатве». Вместо этого он подвинул пустое кресло и сел рядом с Ситрой и Роуэном.
Ложу мне предложила директор театра. Люди думают, если они что-то предлагают жнецам, это может их спасти. Я и не собирался забирать ее, но теперь она будет думать, что ее подарок сыграл свою роль.
Люди верят в то, во что хотят верить, произнес Роуэн с такой убежденностью в голосе, что Ситра поняла он знает, о чем говорит.