Всего за 339 руб. Купить полную версию
Ина смотрит на меня, но рта не раскрывает. У нее во рту каша из химических элементов, а потому она некоторое время ни слова не произносит, и только по глазам видно, что она ждет не дождется того дня, когда перестанет ходить в школу. Странно, но Ина обрадовалась.
Фантастика, говорит она.
Что? Я разучилась читать Инины мысли? Еще в прошлом году умела. Постой, а с каких это пор она говорит «фантастика»? Однако Ина тотчас поправляется.
Ничего себе, произносит она.
На улице почти нет людей. Черные вороны единственные живые существа, сидящие на асфальте и возле одного-двух кустов. Они широко взмахивают большими крыльями, и я так засматриваюсь на эти крылья, что у меня в груди начинает теснить, не хватает воздуха. Ина не задыхается. Она на ворон смотрит нормально, каждый день их видит, когда идет в школу.
Ина скачет по улице, перепрыгивает с плитки на плитку, не наступая на линии между ними.
Ина скачет по улице, перепрыгивает с плитки на плитку, не наступая на линии между ними.
А ты знаешь, что когда-то в магазинах работали живые люди? припомнив, спрашиваю у нее. Странно, да?
Ина продолжает скакать с плитки на плитку, не задевая линий.
Правда? Живые люди? радуется она, хотя ей нравятся Тадас и Зина, и часы на Зининой руке, и ее колготки, потом растерянно прибавляет: Но это же бессмыслица.
Наверное, отвечаю ей.
Половина шестого. Все еще жду Алу. Ала опаздывает на встречи, хотя во всем другом бесконечно пунктуальна. До ужаса пунктуальна. С другой стороны, не так уж много мы с ней встречались несколько раз за все время. Ала говорит, что, когда идет на встречу, чувствует себя как ошпаренная. Странно, что она использует такое сравнение, даже не зная, что это означает.
В парке на скамейке сидят два мальчика, обоих знаю в лицо. И, кажется, по именам тоже. Одного, насколько я помню, зовут Валюс. Зрительная память у меня работает, наверное, в сотни раз быстрее, чем у мамы, натренирована с третьего класса. Я все еще жду Алу, и мне становится скучно. Вот бы заговорить с этими подростками. Они тоже пришли на встречу. Но друг с другом, а не со мной, и я не могу с ними заговорить. Это не по правилам системы.
Что делать? Так хочется подвигаться. Бегать не могу, я без защиты, а если появится хотя бы царапина или отметина будет мне письмо от учительницы или от терапевта. Хожу кругами и повторяю неживые формулы программирования, из которых в системе появляется жизнь. Если только захочешь.
CV23589XXZZYY
KRG77777
CX456XZYYY
Надо же чем-то занять мозги.
Вспугнула стаю ворон, они поднялись с земли, замахали крыльями, задевая меня. Смотрю на деревья.
Алы все еще нет, но я ей не звоню. Те двое на лавочке теперь общаются по-другому. Некоторое время они разговаривали лицом к лицу, что-то руками показывали, а теперь сидят спокойно, уткнувшись в блокноты. Может, шарят в системе или играют? Нет, видно, что они продолжают разговаривать через блокноты.
До чего же странно это выглядит
Наконец вижу Алу. Катит от другого входа в парк, совсем не оттуда, откуда я ее ждала. Едва подкатив, говорит, что чуток заблудилась. Очень странно. Так же странно, как видеть ее перед собой. Я так долго ждала, а теперь она торчит у меня перед глазами, и я не чувствую, чтобы меня охватила радость, вообще ничего не чувствую. Не понимаю почему. Может, потому, что мы так и не привыкли встречаться.
Мне неловко, а Ала, вижу, вообще не знает, как себя вести. Раз за разом выдувает мятные пузыри, и они все время лопаются. Одета как всегда белая майка, черные джинсы. И туфли черные. Сжимает левую ладонь, которая розовее правой, видно, левой она крепче стискивала рукоятку сегвея: нервничала оттого, что не могла сориентироваться. Несколько кудряшек выбились, торчат наверное, от нервного напряжения.
Я уже замечаю детали. Как Ина, мелькает у меня в голове. А они бросались друг другу в объятия, встретившись?
Мама и ее подруги.
Хочу что-нибудь сказать Але. Что-нибудь про ее черные туфли или белую майку, такие же, как у меня. Что-нибудь веселое, чтобы исчезла напряженность. Но удается только криво улыбнуться.
Ала вдруг начинает ловить воздух ртом.
Все нормально?
Она кивает.
Что с тобой?
Ничего.
С тобой правда все в порядке?
Ты издеваешься или что?
Нисколько.
Ты какая-то сердитая.
Перестань, Ала. Все хорошо.
Но она поворачивается и идет к скамейке. Я уже жалею, что предложила встретиться. Даже не просто жалею, а по-настоящему раскаиваюсь. Видно, чего ей это стоило. Мое пылкое желание рассказать про поцелуи понемногу испаряется. Но Ала ведь сама напомнила об этом, а теперь сидит на скамейке и беспокойно вертит пяткой, крошит каблуком комок земли.
Пойдем под дерево, предлагаю я.
Дерево у моих подруг уже стало ругательством, и зачем я про него ляпнула? Как нарочно. Ала закатывает глаза.
Не бойся, говорю, кирпич на тебя сверху не упадет.
Ала же не начала еще бояться деревьев? Засовываю руки в карманы и направляюсь к ближайшему живому существу с ветками. Ала тоже засовывает руки в карманы и врастает в скамейку.
Я ненадолго, говорит она.
Не могу поверить. По пути сюда она чуть не заблудилась это еще ничего, это со всеми случается все чаще, столько петляла вокруг парка на сегвее, а теперь наша встреча продлится пару минут?