Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
У неё в жизни никогда не было подобных моментов, были другие страшные, но таких никогда. Ужас вперемешку с напряжением буквально парализует девочку, а до мерзкого старика пять метров Вот он уже рядом, его крепкие, костистые, заросшие серыми волосами плечи. Три, два метра Фу Мерзкий треугольник носа, пустая чёрная дыра в обрамлении седой щетиныот одного вида тошнит
«Мама, Господи! Какие страшные у него ногти! Ими кожу можно содрать!»
Ей нужно было взять себя в руки, надо было бить его Или бежать. Она сжала палку, замахнулась, закричала и
Глава 4
Света-а Света-а-а Мы проспали, вставай, мы проспали, её трясут за плечо, и она знает, кто это, Света-а Мы на завтрак опоздаем!
Это Колька, один из её братьев-близнецов. Но его слова ещё не дошли до неё, она их слышит, но не в состоянии реагировать.
Ещё говори ей, слышит она голосок второго брата, Макса, буди её, скажи, что она в школу опоздает.
Макс всегда руководит Колькой, Максимка тихий, Коля понаглее.
Света-а-а, Колька трясёт её изо всех сил.
Я не сплю, она поворачивается к ним. Сознание возвращается к ней, но девочке нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя. У неё каждое утро так. Она всегда встаёт с трудом. Ей всегда хочется поваляться под тёплым одеялом.
Ой, Света У тебя бровь! кричит Коля и лезет пальцем к её лицу.
Ты ударилась? негромко спрашивает Максим.
Светлана перехватывает руку брата у своего лица.
Света-а-а А что у тебя с рукой? снова удивляется Коля. Она вся исцарапана.
У нас, у Даши Пивоваровой из нашей группы, так же все руки исцарапаны, у неё кот злой, замечает Макс.
Света смотрит на левую руку, она вся в порезах и чуть вспухших проколах: кусаки, сволочи.
Что это, Света? спрашивает Максим. Где ты изрезала руку?
И Коле интересно, что произошло с её рукой, они стоят возле её кровати и смотрят на неё внимательно.
Идите умываться, говорит она. Ей не хочется вставать при них. Надо спешить.
Мы уже умылись! кричит Колька. Давно. Когда будильник прозвенел ещё.
И зубы уже почистили. Давно. добавляет Макс.
Одевайтесь тогда, быстрее, строго говорит Светлана и вылазит из-под одеяла.
Мальчишки отворачиваются, а она, пока они не видят её трусов и майки, выскакивает из комнаты и бежит в ванную, на ходу прихватив из кладовки чистую пару белья. Там, у зеркала, девочка замирает: левая бровь на ней запеклась кровь. Теперь она ещё рассмотрела и руки. Их точно кошка подрала. Все в порезах от ладоней до локтей. Она начинает мыть их, стараясь вымыть грязь из-под ногтей. И опять смотрит на себя в зеркало. На правой стороне лба тёмное пятно. Попыталась его смытьбольно. Это не пятно, это синяк. Ноги тоже все в порезах и ссадинах, особенно колени. Она лезет в ванную, гибким надломанным душем быстро смывает с себя, что может, не вытираясь снова к зеркалу, чистит зубы. Сразу вытирается, натягивает треники и олимпийку. Самое удивительное, что за всё время утренних процедур девочка так и не смогла толком вспомнить, что ей снилось. Подземелье, жуки, старики с противными мошонками. Расплывающиеся образы, неясные тени, кажется, голос какой-то. Порезы и ссадины на теле, грязное бельё на полу возле ванны, об этом она не раздумывала, ни времени, ни желания у неё не было. А если честно, ей не хотелось всё это вспоминать. Уж очень в том сне всё было неприятно и Натурально.
Света вышла из ванной, сушиться не стала, на улице ещё не холодно, быстро прошла в прихожую, во-первых, торопилась, а во-вторых, не хотела встречаться с сиделкой мамы. Мальчишки уже обувались в прихожей, они молодцы, самостоятельные, мальчишкам только шестой год, но они почти всё могут делать сами.
Им только нужно напоминать.
Она быстро надела свои старенькие беговые кроссовки «найк», они самые не рваные из всей её обуви, проверила ключи от дверив кармане. Отворила дверь:
Выходите.
Колька играет с обувной ложкой, представляя её мечом или саблей.
Коля, не балуйся, выходи давай.
Девочка отбирает у него ложку, вешает её на вешалку и выталкивает братьев за дверь.
Пошли быстрее, а то опоздаете на завтрак.
Но она не успевает выйти.
Света!
Это Ивановаодна из маминых сиделок. Она стоит в коридоре, как всегда, недовольная.
Доброе утро, Ольга Александровна, говорит Светлана.
Ты там не задерживайся нигде, мне нужно уйти вовремя, сухо говорит сиделка и скрывается в маминой комнате, даже не дождавшись ответа девочки.
Света выходит на улицу немного раздражённая. Иванова грубая, всегда недовольная, девочке иногда хочется сказать ей что-нибудь в таком же тоне, но этого делать нельзя. Папа просил не ссориться с ней. Она может уйти в любую минуту, а другую сиделку с опытом за двести двадцать рублей в час в Петербурге сейчас просто не найти. Он и так едва уговорил её поработать за эту цену до ноября. До ноября. То есть полтора месяца, а там придётся либо платить ей больше, либо искать новую.
Светлана догнала мальчишек, они уже свернули в арку, братья сами знали, куда идти. Семьдесят пятый детсад был совсем недалеко, лишь пройти по диагонали большую детскую площадку, и за ней был такой же дом, как тот, в котором жила Света. Можно было бы отпускать братьев и самих ходить в садик, но папа просил провожать их. Света была не против. Ей было не в тягость.
Света-а, начал Колька, и она уже знала, о чём пойдёт речь. Она иногда их забирала раньше, но это лишь тогда, когда дома был ужин.
Нет, сразу ответила девочка. До ужина я вас забирать не буду.
Братья, как и все дети, не любили свой садик, они ещё немного поканючили, но, видя, что у старшей сестры сейчас не то настроение, смирились. Дальше шли, уже общаясь между собой. В садике многих мам Света уже знала, здоровалась с ними. У Макса на рубашке манжеты совсем обтрепались, да и рубашка сама ему мала. У Коли дела с одеждой обстояли не лучше. Кажется, одна из мамаш обратила на рукава Максима внимание, когда тот обрывал с них нитки, Света перехватила её взгляд, и та отвела глаза. Девочка и сама всё знала. Дома вокруг Парка Победы всё сталинские, престижные, бедных тут нет, Колька и Макс в группе одеты хуже всех. Это сразу бросалось в глаза. Мальчишки меж тем переоделись и убежали в группу, с ней не попрощавшись. Света убрала их одежду в шкафчики, аккуратно всё сложив, спрятала туда же их уличную обувь и ушла. У неё ещё были дела. Прежде чем вернуться домой, ей нужно было забежать в магазин, купить еды на завтрак себе и папе, он должен был скоро прийти со смены.
Иванова её уже ждала. Уже собралась. Стояла всё с той же недовольной миной на лице и рассказывала:
Судороги были, рвотных спазмов нет, давление под утро ушло за сто шестьдесят, я сбила. Переворачивала её два часа назад, ещё часа полтора так может полежать, приёмники я опорожнила, помыла. Полость рта обработала, нос тоже. Промежности и подмышки обработала, но завтра её нужно будет мыть полностью.
Мы с папой сегодня помоем, отвечает Света. У него сегодня свободный день.
Иванова подходит к прикроватной тумбочке, на которой лежат все мамины лекарства, стучит пальцем по большой упаковке с ампулами:
Три ампулы осталось.
Светлана кивает, лекарство дорогое, двенадцать ампулдве тысячи шестьсот рублей. А упаковки не хватает и на месяц. Вообще-то все лекарства для мамы они получают бесплатно, по федеральной программе, но лекарства расходуются быстрее, чем положено, их приходится докупать за свои. На это уходит много денег. Почти столько же, сколько и на сиделок. Они с папой уже не раз садились считать деньги, ища способ сэкономить хоть чуть-чуть, но им уже не на чем экономить. Двух пенсий, маминой и папиной, и того, что папа зарабатывает, работая на двух работах, не хватает. Когда маму перевозили из больницы, пришлось взять кредит, чтобы купить для мамы медицинскую кровать. Кровать купили через объявление, хорошую и недорогую, а вот матрас от пролежней пришлось покупать новый, дорогой, швейцарский, а ко всему этому ещё пришлось купить аппаратуру контроля за состоянием больного. Целая стойка приборов, которые всё время урчали и тратили море электричества. Покупали их тоже с рук, все они уже были в употреблении, аппаратура была китайская. Папа сразу понял, что она не очень хорошая. Называл её китайским барахлом. Эти приборчики папиным словам соответствовали. Барахлили. К ним часто приходилось вызывать мастера. Но сейчас всё работало, пульс, дыхание, давление, температура мамы была в норме, ну, если температуру в тридцать шесть и один, а пульс в пятьдесят восемь можно считать нормой. Ольга Александровна на приборы сегодня не жаловалась. Она и девочка стояли возле кровати.