Рот Вероника - Знак стр 12.

Крики Айджи еще долго преследовали меня в ночных кошмарах.

8. Кайра

Я со стоном открыла глаза. Кто-то стучал в дверь.

Моя спальня смахивала на комнату для гостей: никаких милых сердцу безделушек, все вещи, включая одежду, аккуратно убраны в шкафы и комоды. Наш продуваемый ветрами особняк с его полированным паркетом и коваными канделябрами был до отказа забит плохими тошнотворными воспоминаниями, как пузо обжорыплотным обедом. И сегодня ночью меня посетило одно из них: эпизод двухсезонной давности о крови, текущей по шее Акоса Керезета.

Не хотелось мне пускать корни в таком месте.

Я села в постели и вытерла слезы тыльной стороной ладони. Никакой это был не плач: обычная бессознательная реакция на чересчур сильный болевой приступ.

Пригладив волосы, я поковыляла к двери, за которой стоял Вас.

 Чего тебе?  неприветливо буркнула я и принялась ходить туда-сюда по комнате.

Иногда ходьба меня успокаивала, вводя в некое подобие транса.

 Рад застать тебя в прекрасном расположении духа,  осклабился Вас.  Ты спала? Вообще-то уже за полдень перевалило.

 Тебе этого не понять,  отрезала я.

Вас был единственным существом, который благодаря своему дару не чувствовать боли мог дотрагиваться до меня голыми руками. О чем он не забывал регулярно мне напоминать. «Вот станешь постарше, малышка Кайра,  любил говаривать он, когда поблизости не было Ризека,  оценишь тогда мои прикосновения». Я всегда отвечала, что предпочту умереть в одиночестве. И я не врала.

Вас не чувствовал боли, а значит, ничего не знал и о сером мареве, которое клубилось в голове и делало жизнь переносимой.

 Куда уж мне!  хмыкнул он.  Кстати, твой брат и его ближайшие соратники приглашают тебя отужинать с ними нынче вечером. Оденься поэлегантней.

 У меня нет настроения вести светские беседы,  прошипела я сквозь зубы.  Передай брату мои извинения.

 Наверное, я выразился неточно. Я сказал «приглашают», а Ризек употребил слово «требую».

Зажмурившись, я замерла на месте. Иногда Ризек нуждался в моем обществе, чтобы нагнать страху на своих гостей, даже если обедал с друзьями. Шотетская поговорка гласит: «Хороший воин и на дружескую пирушку приходит с оружием».

Оружием Ризека была я.

 Я явился не с пустыми руками,  Вас вытащил из кармана пузырек без этикетки, запечатанный воском.

Вас, конечно, принес мне то самое единственное обезболивающее, приняв которое я становилась пригодной для общения. Ну, более или менее.

 И как я буду ужинать, накачавшись твоей дрянью? Меня вырвет прямо на гостей,  спросила я, подумав, что кое-кому это пойдет на пользу.

 А ты не ешь,  пожал плечами Вас.  Но без лекарства толку от тебя чуть, верно?

Выхватив пузырек, я с силой захлопнула дверь у Васа перед носом.

Я до самого вечера просидела в ванне, надеясь, что горячая вода расслабит сведенные судорогой мышцы. Тщетно. Выбора не оставалось.

Раскупорив пузырек, я выпила содержимое.

В качестве мести, к столу я спустилась в одном из материнских платьев: длинном, голубом, с лифом, расшитым геометрическим узором, который напоминал крест-накрест положенные перья.

Я понимала, что брату будет неприятно видеть меня в одежде матери, но сказать он ничего не посмеет. В конце концов, оделась я элегантно, как он и велел.

Пуговицы я застегивала десять минутнастолько пальцы онемели от болеутоляющего. Идя по коридорам, я держалась рукой за стену. Мир стал зыбким и ненадежным. Туфли я несла в другой руке, собираясь надеть их перед входом в столовую,  боялась поскользнуться на натертом паркете.

Тени расползались по обнаженным рукам, от плеч до запястий. Истончаясь, они обвивали пальцы и густо синели под ногтями. Они обжигали болью, немного притупленной лекарством. Кивком головы я удержала стражника, собиравшегося распахнуть двери столовой, и обулась.

 Теперь открывай,  сказала я, и он послушно надавил на дверную ручку.

В просторном зале было тепло: на столе мерцали свечи, а в камине потрескивал огонь.

Ризек, озаренный пламенем, крутил в пальцах бокал. Справа от него маячила Има Зетсивисжена Узула Зетсивиса, который входил в ближний круг нашей матери.

Я посмотрела на Иму. Еще молода, по крайней мере, гораздо моложе мужа, но волосы уже белые как снег, подумала я. А еще у Имы оказались изумительные синие глаза и не сходящая с губ улыбка.

Прочие присутствующие не представляли для меня особого интереса. Слева от брата стоял Вас, куда же без этого типа. Его двоюродный брат, Сузао Кузар, подобострастно хохотал над какой-то шуткой Ризека. Рядом околачивался наш кузен Вакрез, специалист по муштровке солдат, жадно допивавший вино, его супруга Малан и Летивзрослая дочь Зетсивисов. И, наконец, Зег Радикс, которого я лишь однажды видела на похоронах его брата Кальмевасолдата, которого убил Акос Керезет.

 Наконец-то!  Ризек махнул мне рукой.  Все знакомы с моей сестрой Кайрой?

 А на тебе платье твоей матери,  заметила Има.  Как изысканно!

 Мой брат попросил меня одеться элегантно,  старательно выговорила я онемевшими губами.  А моя мать славилась своим вкусом по части нарядов.

Ризек метнул на меня злобный взгляд и поднял бокал:

 За Илиру Ноавек!  провозгласил он.  Да проведет ее Ток по тропе подвигов!

Все дружно осушили бокалы. Лакей безмолвно предложил поднос с напитками, но я отказалась: горло заледенело, и я вряд ли смогла бы проглотить хоть каплю. Ризек намеренно повторил слова священника, сказанные на похоронах нашей матери, дескать, не забудь их, сестричка.

 Иди сюда, малышка Кайра. Дай-ка я на тебя погляжу,  произнесла Има.  Впрочем, не такая уж ты и малышка. Сколько тебе исполнилось?

 За моими плечами десять Побывок,  ответила я стандартной формулой, показывающей, сколько сезонов человеку удалось выжить, а не сколько он прожил вообще.  Однако я начала рано, следовательно, мне да, через несколько дней будет шестнадцать,  уточнила я.

 Ах, как чудесно быть юной и считать дни!  рассмеялась Има.  В общем, ты еще сущее дитя, хотя и весьма долговязое.

Има обладала не столь редким, но настоящим талантом исподтишка уколоть собеседника. Назвать меня «дитя» было самой безобидной шпилькой из ее арсенала.

Улыбнувшись, я направилась к камину.

 Лети, ты ведь знакома с Кайрой, не так ли?  спросила Има у своей дочери.

Лети Зетсивис оказалась на голову ниже меня, но старше на несколько сезонов. На шее у нее висел кулон: жучок-фензу в стеклянном шарике. Мертвое насекомое до сих пор светилось.

 Нет,  ответила Лети.  Я бы пожала тебе руку, Кайра, но

Она дернула плечиком. Словно в ответ тени метнулись к моему горлу. Я подавила стон.

 Будем надеяться, что ты никогда не заслужишь подобной чести,  холодно вымолвила я.

Лети вытаращила глаза, и в зале вдруг сделалось тихо. А я сообразила, что сыграла на руку Ризеку: он хотел запугать своих приближенных с моей «помощью».

И у него это получилось.

 У твоей сестры острые зубки,  сказала Има, взглянув на Ризека.  Не позавидуешь твоим врагам.

 Как и друзьям,  заметил Ризек.  Я пока не успел объяснить ей, в каких случаях не надо кусаться.

Я нахмурилась, но прежде чем мне удалось «укусить» кого-нибудь снова, они уже сменили тему разговора.

 Как поживает последняя партия новобранцев?  осведомился Вас у Вакреза.

Кузен был высоким и красивым, но в уголках его глаз уже появились морщины, сохранявшиеся даже тогда, когда он не улыбался. Глубокий шрам в форме полумесяца темнел на его щеке.

 Сносно,  ответил Вакрез.  А пройдут первый раунд, станет еще лучше.

 Ты поэтому собрался нас навестить?  спросила Има.

Армия разбила лагерь около Рубежа, в нескольких часах пути от Воа.

 Нет. Доставил сюда Керезета,  Вакрез кивнул на Ризека.  Младшего, я имею в виду.

 А его шкурка хоть немного задубела?  спросил Сузао, грубый, как кожа Панцырника, коротышка, испещренный шрамами.  Когда мы его поймали, он был неженкой, чуть тронешьоставишь синяк!

Присутствующие рассмеялись. Я вспомнила, как выглядел Акос и его всхлипывающий, коленопреклоненный брат. И запекшуюся кровь на руке Акосапервый знак совершенного убийства. Мне он слабаком не показался.