Извини, я не знала. Надо было еще днем расспросить тебя, где здесь что находится.
Элис рада была помочь. Это все, или есть еще какие-нибудь вопросы?
Я растерялась. Вопросы, наверное, были, но дело вовсе не в них. Сейчас я просто хотела с кем-то поговорить. И даже не знаю, можно ли мою беседу с искусственным интеллектом считать нормальной. Люди ведь обычно тянутся к себе подобным.
Ты не могла бы со мной поболтать немного?
Могу себе представить ступор Элис. Эдак я своими заморочками еще и ее синтетический мозг сломаю.
Поболтать?спустя минуту переспросила она.
Расскажи мне о себе,решила упростить ей задачу.
Элиссверхмощный многоядерный биокомпьютер нового поколения, использующий ДНК в качестве инструмента обработки данных. Моей памяти достаточно, чтобы хранить объем информации в миллион терабайт и производить десять квинтиллиардов операций в секунду
Э, стоп. Эдак мы с тобой далеко не уедем. Прости, но я в терабайтах и прочей технической фигне ничего не смыслю. Вот про оружие я тебе могу все что угодно рассказать. Я хотела узнать о тебе какхотела сказать «о человеке», но поняла, что ляпну чушь. Призадумавшись, я все же нашла нужную формулировку:Как о члене экипажа. Нам же с тобой полгода работать предстоит. Тебе здесь вообще нравится?
Это странный вопрос,озадачилась Элис.
Конечно, странный. Кто спрашивает у искусственного интеллекта, нравится ли ему служить человеку? Если бы меня среди ночи подняла какая-нибудь ненормальная с желанием «а поговорить?», я бы ее вежливо послала и сказала, что хочу спать.
А я тебе нравлюсь? Что ты обо мне думаешь?
Элис минуту молчала, видимо, усиленно ворочая «винтиками и шестеренками» в своем мозгу, а потом выдала:
Элис думает, что у вас клаустрофобия. Именно этим обусловлен ваш участившийся пульс, расширившиеся от страха зрачки, желание включить свет и найти собеседника.
Нельзя быть такой умной, Элис,улыбнулась я.Правда, ты немного не угадала. Это не клаустрофобия, а скорее, психологическая травма. Однажды мне очень долго пришлось сидеть в небольшом замкнутом пространстве. Почти сутки.
Вы не могли оттуда самостоятельно выбраться?поинтересовалась Элис.
Могла. Но мне запретили. Человек, который меня туда посадил, приказал не выходить, пока он сам меня не выпустит.
Он выпустил вас только через сутки?
Нет. Я вышла сама, когда поняла, что он за мной не придет. Я нашла его мертвым в нескольких шагах от того места, где он меня спрятал.
Я могу чем-то помочь?
Милая, добрая Эллис Чем можно помочь в моем случае? Да ничем. Но спасибо, что выслушала. О том, что я находилась в доме Боба, когда он умер, я не рассказала даже матери. Я сделала так, как он учил. Просто исчезла. Затерла все свои следы в доме и вышла через черный ход.
Его нашли на следующий день. Экспертиза показала, что он умер от сердечного приступа, и только я одна знала, что великого Боба Брайана убили.
Можешь,я поудобнее улеглась на койке и заложила руки за голову.Расскажи мне сказку.
Представляю, какой взрыв мозга я устроила Элис. Я сейчас, конечно, дурачилась, отходя от стресса. Но если подумать, то, теоретически же, в миллионах терабайт ее памяти должна была заваляться хоть какая-то сказка?
Сказку?основательно подвисла Элис.Какую сказку?
Мне абсолютно все равно, какую. Главное, чтобы я под нее уснула.
А вам не подойдет легенда о Ликаре и Торри?вежливо уточнил мегамозг удивительного корабля, на который мне каким-то невероятным чудом посчастливилось попасть.Она моя любимая.
Ну что сказать, на этот раз пришел мой черед удивляться. Интересно, кто вложил в память компьютера такую трогательную историю о любви?
Это легенда о том парне, который, попав в обитель мертвых, нарисовал на своей груди огненный знак, чтобы любимая девушка смогла найти его во мраке?
Да,как мне показалось, радостно сообщила Элис.
И откуда ты знаешь эту историю?
Мне ее рассказал создатель.
Потрясающе. Я понимала, что для создания такого искусственного интеллекта, как Элис, требовались знания математики, кибернетики, физики, биологии и программирования, и я даже могла себе представить ученого, в гениальной голове которого все эти знания умещались. Я не ожидала только одного: что создатель Элис окажется романтиком.
Как зовут твоего создателя?
Бенджамин Хоккинс,прозвучало в ответ, и у меня отвалилась челюсть.
Кто?
Вокруг фигуры Бенджамина Хоккинсасына архитектора программного обеспечения, предпринимателя и создателя крупнейшей социальной межгалактической сети «Hаwk» Хьюза Хоккинсастрасти улеглись буквально месяц назад. Бенджамина считали наркоманом и социопатом, убившим собственного отца ради денег.
Вот уж о ком бы я как о создателе Элис точно никогда бы не подумала.
Ладно. Валяй,приготовившись слушать историю, закрыла глаза я.
Кого валять?на полном серьезе, переспросила Элис.
Легенду. А «валять»это образно, вернее, жаргонно, и значит«давай», «продолжай», «начинай» Ну, и в таком же духе.
Я запомню.
Не-не-не,встрепенулась я, погрозив пальцем пустоте мой каюты.
Да уж, вот сказкам Элис научили, а лицо не придумали. Такое чувство, что сама с собой разговариваю.
Не вздумай что-то подобное Стэнфорду сказать. И вообще, о нашем разговоре ему ни-ни. Нам с тобой теперь друг друга держаться надо. Мы с тобой тут единственные девочки на корабле. А вот то, что девочки своих не сдают, обязательно запомни.
Я запомнила. А теперь можно валять сказку?выпалила Элис, почему-то этим окончательно меня развеселив.
Валяй,зевнула я, и под монотонное бормотание ее голоса, наконец, уснула.
***
Дрянь. Подлая дрянь. Вы только посмотрите на нее. И это тэйдор, следующий букве закона? Да проституткаи та честнее. Ты шлюха, Ривз. Самая настоящая шлюха. Потаскуха. Потому что я уверена: ты тут со всеми мужиками перетаскалась, пока не запудрила мозги Кларку.
Боже, как мерзко и громко она визжит. И я ведь ей даже ничего ответить не могу.
Хочется заткнуть уши и закрыть глаза, чтобы не видеть ее перекошенного злобой и ненавистью лица. А еще больше хочется провалиться под землю от стыда.
Такое чувство, что я облита помоями с головы до ног. На меня смотрят абсолютно все. И во всем случившемся виновата я сама.
Тик Тик Тик
Часы идут без сбоя. Стрелка на полпятого.
Мои глаза резко раскрываются, и я дезориентировано смотрю в темноту, не находя привычного интерьера, окутанного утренним сумраком.
Нащупав рукой панель сенсора, я включила свет и уселась на койке, растирая лицо руками.
Фу. Какого хрена мне приснилась еще и эта гадость? Я столько времени о ней не вспоминала.
Достав из бара воду, я залпом осушила бутылку, а потом уткнулась затылком в стену, не зная, куда себя деть.
На ум как-то неожиданно пришло, что я не дома, и здесь за первенство попадания в душевые кабинки предстоит ожесточенная борьба, и вопрос «куда себя деть?» мгновенно стал неактуален.
И хотя я сильно сомневалась, что в такую рань мог подняться еще кто-то, кроме меня, занимать очередь в душ я все же пошла.
Как и ожидалось, женский санузел, как и мужской, оказался совершенно пустым. Моим коллегам по команде в пять утра, наверное, еще снились сны, уверена, что не такие паршивые, как мои. Почему-то стало за себя обидно. Все у меня не так, как у людей. Наперекосяк. Даже сны.
Вернувшись в каюту после совершения утреннего моциона, я облачилась в униформу, всматриваясь в свое отражение на зеркальной панели двери. Ничего примечательного. Гладко зачесанные волосы, собранные на затылке в аккуратный пучок, высокий лоб, миндалевидные серые глаза, ровный нос, чуть полноватая нижняя губа, ни грамма косметики Я зачем-то ищу в чертах своего лица сходство с родителями, и странным образом не обнаруживаю ни сногсшибательной красоты матери, ни гипнотической сексуальности отца. Какая-то насмешка природы. Впрочем, я давно на нее не обижаюсь. Глупое это занятие. И бесполезное.
Пустой желудок внезапным возмущением нарушил ход моих мыслей, свернув их в совершенно ином направлении. Прикинула, что последний раз ела вчера утром, и с трудом припоминаю, что именно.
Где находится кухня, или как ее назвал Стэнфордкамбуз, я помнила хорошо, и ничего зазорного в том, чтобы нанести туда визит и слегка облегчить запасы продовольствия стрэйнджера, не видела. А потому спокойно залезла в холодильник камбуза, облюбовав себе бутылку с йогуртом и запеканку в герметичной упаковке.