Всего за 149 руб. Купить полную версию
Твоя циничность просто неприлична! На грани фола!
Неужели? улыбка ведьмы так и сочилась ядом. Как бы не была я цинична, самое печальное то, что я наверняка не ошиблась. Итак, храбрый мой воин, расскажи мне, какому чудовищу ты намерен продать мою дочь в случае моей крайней несговорчивости?
Лестеру Литону, одному из первых инкубов в Кавене Кровавых Братьев. Мне придётся сделать это. Если ты не пойдёшь мне навстречу, ты не оставишь мне выбора.
Так ты лжёшь мне или себе? устало провела ладонью по глазам Марихат, словно стирая с лица паутины. Ты жалок, Ворикайн. И даже не понимаешь этого.
Так каким будет твой ответ?
Мне нужно подумать.
Подумать?
Конечно. Взвесить все за и против, оценить возможные последствия принятого решения.
Хорошо, раздражённо кивнул лорд. Подумай. Я вернусь за ответом через два часа.
Шагнув к двери, он распахнул её пинком.
Сощурившись, ведьма смотрела ему вслед ровно до тех пор, пока дверь за нежданным и незваным гостем не захлопнулась.
Стоило Ворикайну выйти, вслед ему полетел увесистый графин и, ударившись, разлетелся во все стороны роем острых искр. Несколько секунд Марихат разглядывала, как они блестят с пола, преломляясь в солнечных лучах, потом взмахнула рукой и осколки собрались вместе, завертелись юлой вокруг невидимой оси, срастаясь в единое целое.
***
Через мгновение ваза снова выглядела нетронутой и, плавно левитируя, встала на прежнее место.
Какое-то время Марихат продолжала неподвижно сидеть в кресле, сжимая пальцами подлокотники, устремляя взгляд перед собой в пустоту.
Тишину, царившую в комнате, ничто не нарушало. Даже тиканья часов не было слышно.
Погружённая в свои мысли, женщина обдумывала план и, судя по выражению её лица, отступать или идти на поводу у своего противника она была не намерена.
Видимо, решив для себя что-то важное, она подошла к стене и провела по её поверхности ладонью. С губ сорвалось змеиное шипение, после чего стена дрогнула и медленно отошла в сторону, открывая потайной проход. Для человеческого глаза в нём царил беспросветный мрак, но глаза ведьмы засветились люминесцентным светом, как у кошки, и она уверено ступила босыми ногами на первую каменную ступень лестницы, уходящей вниз.
Марихат с уверенностью двигалась вперёд.
Вскоре вокруг не осталось света, даже узенькая его полоска не проникала через толщу каменных сводов подземелья. Но ведьма продолжала видеть, хотя и не так, как видят люди. Пространство вокруг сделалось ядовито-зелёным. Каждый выступ, ступень, выпуклость подсвечивался этой зеленью изнутри, пока лестница не оборвалась у кромки воды, заливающей подземную пещеру.
Окажись в подземелье обычный человек, он мог бы только догадываться о его размерах. Ориентиром служило зычное эхо, не живущее в маленьких пространствах.
Звук падающих капель воды был выпуклым, зычным и, в то же время глухим, как если бы отражающие поверхности находились далеко друг от друга. Звук звонким мячиком бился то в одну, то в другую стену, дрожа и перекатываясь.
Ведьме темнота не была помехой. Она видела, что вода, лежащая у её ног, была необыкновенной прозрачной. Стоило погрузиться в такую, постороннему глазу ты станешь казаться не плывущим, а парящим в невесомостизависшим в пустоте.
Марихат без колебаний нырнула в прозрачные глубины. Едва её тело вошло в воду, как она, делая поворот вокруг себя, обернулась змеёйогромной и белой, с роскошным рисунком на коже.
Рой водяных брызг поднялся в воздух. Эхо усилилосьзвук громом прокатился по подземным свободам. Но всё стихло буквально через миг.
Рассекая подводные глубины мощным сильным хвостом, чудовище под водой передвигалось быстро, уверенно, точно зная, куда держит путь. Оно опускалось всё ниже и ниже, двигалось всё быстрее и быстрее, пока не превратилась в белую стрелу, разрезающую чернильную воду и вскоре исчезло в одном месте с тем, чтобы переместиться в другое, где всплыло с такой же невообразимой скоростью, от которой вода вспенивалась, будто на океанском дне зародилось цунами.
Вынырнув, тяжело дыша, из последних сил опираясь на постамент уже человеческими руками, Марихат вползла в подводный мир нагов. Подобно им, в нижней половине тела у неё теперь был длинный, мощный хвост вместо двух стройных человеческих ножек, которыми она ходила по земле.
Волосы оплели заострившее лицо, в глазах светились вертикальные зрачки, да и человеческий нос ещё не полностью успел трансформироваться из змеиного. Словом, приведись бедняге Фабиану сейчас увидеть свою недавнюю любовницу, он куда бы меньше обольстился её прелестями.
В подземелье, где всплыла Марихат, ярко пылал свет. Источником их служили не привычные людям факелы, а огромные живые кристаллы, излучающие мертвенное голубое свечение.
Злое шипение встретило появление Марихат. Перед ней скрестили копья, преграждая дорогу, два нага.
Не говоря ни слова, она сорвала кулон с шеи и протянула его стражникам.
Едва взглянув на выгравированный на кулоне рисунок (две змеи, кружащие в священном танце, поглощающие хвосты друг друга, порождая священный круг), стражники опустили оружие.
Кто ты? С какой целью прибыла в Змеиный город? прошипел один из них.
ЯМарихат Тохико-Венон. Желаю говорить со своим отцом.
Один из стражников кивнул:
Я доложу Василеску о вашем приходе. Кулон послужит визитной карточкой.
Марихат устало кивнула.
Подтянувшись на руках, она пристроилась на каменной площадке, оставив хвост плескаться в воде.
Наги не любили, когда кто-то из них передвигался как люди. А Марихат так давно не передвигалась, как её сородичи, волоча за собой хвост, что в глубине души сомневаласьполучиться ли доползти до отцовских пенатов, не утратив достоинства, не вызвав ничьих насмешек.
Впрочем, о насмешках она сейчас беспокоилась меньше всего. Они не видели с отцом больше тридцати лет. Правда, у её народа ход времениэто не то же самое, что у людей, всё же срок немалый. И расстались они тогда очень плохо. Марихат пребывала в уверенности, что отец жестокий тиран и узурпатор, закоснел в предрассудках, ради которых готов пожертвовать счастьем единственной дочери, о чём не замедлила ему сообщить.
Теперь она понимала, что отец тогда проявил к её выбору мудрость и терпение, которых она не заслужила. А она была откровенно глупа и жестока. И если до сих пор Марихат не пришла на поклон, то виной тому была не гордыня, а стыд. А ещё она считала, что нести с достоинством горькие последствия сделанной ошибкиправильно. Она не прислушалась к мнению близких, пренебрегла ими, предала чтобы быть преданной тем, ради кого поступила столь низко.
Змея заглотила свой хвост, круг замкнулся.
Все эти годы Марихат спокойно несла своё изгнание, но сегодня речь шла уже не о ней. Каждая новая жизнь племени принадлежала всему роду. А жизнь той, в ком текла древняя, истинно голубая кровь Тохико-Венов, даже смешанная с красной нечистой кровью людей, имела большое значение.
Царь ожидает, прозвучало для Марихат как приговор.
Она молча поднялась из воды и двинулась вглубь переходов.
Зелёный малахит и голубой лазурит по-прежнему облицовывали стены. Кое-где в стенах сверкали драгоценные камни-кристаллы, выполняющие роль светильников. Многочисленные аквариумы с драгоценными, красивейшими рыбками стояли на тех же местах, что ей помнилось.
Стоило стражникам у дверей в царские покои ударить тонкими трезубцами в прозрачные плиты, как двери распахнулись.
Волоча за собой роскошный шлейф белого, с золотистыми переливами, хвоста, Марихат вползла в отцовские покои.
Отец принял её в Синем Тронном Зале.
Ничего удивительного в том, что Василеск производил на людей устрашающее впечатление. Он был антропоморфен, ноне более того. Антропоморфен, но не человечен.
Успевшая за годы изгнания привыкнуть к человеческому облику, Марихат ощутила волнение и лёгкий страх при взгляде на бескровное, словно присыпанное мелом, лицо отца. Его кожа сливалась с белыми, как водоросли, волосами и напоминало рыбье брюшко. Глубоко посаженные глаза с янтарной радужкой выглядели точно налитыми кровью. Единственным ярким пятном на белом фоне кожи, почти бесцветных глаз и волос, были ярко-чёрные губы.